Помни
Шрифт:
– Приносить смерть тем, кого любим, в тот момент, когда осознаем это, - произнес Охотник одними губами.
– Вот наш путь, наша единственная реальность. Ты не помнишь этого?
Илварин... та, что способна отпускать их души без жертвы... Ши'нтар Илварин...
– Но тот Охотник... он первым нанес удар!
– Ши'нтар вновь отрицательно покачала головой, отказываясь признавать то, что чувствовала - он не был бездушной машиной и не был убийцей по призванию. Он не знал о том, что произойдет до того мгновения, как позволил чувствам опалить свою душу. Его сознание все еще было распахнуто ей навстречу, и она знала, что он позволит ей нанести удар. Но она была... она была...
– Ни у одного Охотника никогда не бывает больше одной жертвы, - сказал он.
– Никому не дано пережить такое и остаться в живых... даже без того, что сделали иттри с нашим сознанием.
Хотя в этом не было никакой надобности, они почему-то
– Он выполнил свое предназначение, - Ши'нтар смотрела на него, и черты его лица размывали слезы.
– Он убил - и убил магией. Убил того, кто был... кто был... он убил того, кто никогда ему не принадлежал! Того, кто даже не был кайли!
– Никто из нас не способен сохранить разум, когда приходит понимание, - произнес он, и музыка его голоса вызвала у нее дрожь и новый поток слез.
– И когда наша душа умирает, силу закона обретает заложенная нашими создателями программа. А он умер раньше, чем ты уничтожила его физическое тело.
Он не лгал, открывая перед ней душу. Значит то, что она ощутила на берегу Лерра - то, что по какой-то неведомой прихоти вернула ей память, не было иллюзией, не было обманом или коварством золотоглазого убийцы... безошибочный инстинкт эмпата выдал ей его истинные чувства. Он убил, понимая, что потерял, и она тоже, но у нее все же был выбор... или не было?
Ответ она прочла в обращенном к ней взгляде, ответ, который наполнил ее холодным ужасом. И воспоминания, которые она так глубоко упрятала, стараясь вновь научиться жить, нахлынули на нее, окончательно выбросив из реальности...
...В то утро они выехали на берег озера, оставив за спиной полные невыразимого ужаса Дикие Леса. Их осталось шестеро из десяти, уехавших из Айрнрода. Они потеряли мага Дарена и троих воинов, а четвертый умирал, и Нилария, их целительница, ничем не могла ему помочь. Болезнь, поразившая его, была неизлечима. Он умер спустя полтора часа после того, как они устроили привал. Нилария, измученная борьбой за его жизнь, проворочавшись с боку на бок целый час, наконец уснула. Ее лицо опухло от слез. Бинкаари сидел на берегу озера, негромко переговариваясь о чем-то с единственным оставшимся в живых воином эскорта. Ариана - о, тогда ее еще звали Ариана - наблюдала за ними, стоя у кромки леса, и ее взгляд с бесстрастной четкостью отмечал бессильно поникшие плечи посла и насквозь пропитавшуюся кровью повязку на плече Индрила. Такими они и остались в ее памяти - два темных силуэта обрамленные ртутным блеском вод озера Лерра. Лишь ей самой, Дамиру и послу Бинкаари суждено было вернуться в Айрнрод.
Почему она вдруг развернулась и пошла вглубь леса, и как Дамир Солан оказался рядом - так и осталось для нее тайной. Она чувствовала необъяснимое волнение, ее охватила нервная дрожь, безотчетная тревога нарастала с каждой секундой, заставляя ее ускорять шаг, и вскоре она уже неслась сквозь лес, не разбирая дороги, продираясь сквозь подлесок и заросли ядовитых трав, не обращая внимания на хлещущие ее лицо и руки ветки, а вслед ей летел крик Дамира. Она не различала слов. Ее цель была уже близка, и когда сила, влекущая ее за собой, неожиданно исчезла, она остановилась, словно налетев на невидимую стену, так же внезапно, как сорвалась с места. Ее лицо горело от ударов и царапин, выбившиеся из косы длинные пряди упали на глаза, мешая смотреть. Она отбросила их назад нетерпеливым движением и подняла голову...
Он стоял посреди открывшейся перед ней прогалины и смотрел на нее. Его глаза горели словно два изумруда в обрамлении черных ресниц, длинные едва заметно вьющиеся темные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, четко очерченные полные губы приоткрылись, словно собираясь что-то сказать, мгновение спустя он улыбнулся, и сердце Арианы остановилось. Взгляд ее скользил по нему, отмечая невероятное количество деталей... узкое загорелое лицо, высокие скулы, чуть приподнятые к вискам уголки его удивительных глаз, темные стрелы бровей, черточки морщинок на гладкой коже в уголках губ, оттенившие его улыбку... Он протянул ей руки - каждая их линия была создана божественным резцом, являя собой совершенство формы и движения, и у нее перехватило дыхание. Для него она не была Арианой, та, кого он видел, выглядела иначе - но тогда она не сознавала этого. Она сделала шаг ему навстречу. Рукава его рубашки были закатаны, и ее светлый материал оттенял смуглую кожу рук так, что она казалась более темной, чем была на самом деле. Каждое его движение, исполненное пластики и внутренней грации, было пределом того, к чему может стремиться плоть. Все его гибкое стройное тело окутывал струящийся радужный ореол, временами затуманивая его черты, словно в них скрывалось много больше того, что ей удалось увидеть.
Ариана сделала еще один неуверенный шаг и прикоснулась к его рукам... в этом прикосновении было все, что только есть на свете. Они смотрели друг на друга,
– Нет, - сказал он с болью и яростью, протестуя против того, что не в силах был изменить, и глубокий мелодичный голос заполнил каждую клеточку ее тела, отозвавшуюся дрожью на это последнее прикосновение.
Она знала, что именно он произнес, хотя язык не был ей знаком, и, посмотрев ему за спину, она увидела того, кто пришел за ним и остановился у края прогалины, глядя на них горящими расплавленным золотом глазами, лишенными зрачков. Совершенством форм он мог бы поспорить с тем, кого собирался уничтожить. Она не знала, как долго длилось это мгновение, когда их взгляды встретились, и она с ужасающей четкостью осознала его намерения. Время стало густым, словно патока, они скользили по его краю - все трое, завороженные друг другом и тем, что должно произойти. А потом золотоглазый Охотник со стоном выбросил руки раскрытыми ладонями вперед, и реальность раскололась с хрустальным звоном, прозвучавшим для них словно набат. Колдун с глазами цвета моря изо всех сил оттолкнул от себя Ариану, так что она, не удержавшись на ногах, полетела на землю, и повернулся навстречу сорвавшемуся с раскрытых ладоней огненному потоку чистой энергии. Он раскинул руки, запрокинув голову, словно желая заключить смертоносное пламя в свои объятия, и отправил ему навстречу льдисто-синюю волну света. Все его тело окутало бледно-голубое с радужными отсветами сияние, но практически мгновенно погасло, оставив его беззащитным перед летящим к нему пламенем, и та, что мгновение назад была Арианой, с леденящей кровь уверенностью осознала, что всю свою силу он вложил в один-единственный удар, ничего не оставив для своей защиты - в удар, который должен был спасти ее.
Огненный шквал сбил его с ног, почти не замедлив движения, с ревом пронесся над ее головой, выжигая широкую просеку в джунглях, и она перешла в режим ускорения, нарушая все принятые каноны. Ультрамариновое крыло, прошедшее сквозь пламя, ударило убийцу в грудь за мгновение до того, как сияющий ослепительной синевой изогнутый клинок буквально взорвал его плоть, превратившуюся под его прикосновением в кровавую пыль. Она успела еще заметить выражение ужаса и непереносимой боли в золотых глазах, прежде чем услышала свой собственный исполненный страдания безумный вопль. Меч выпал из ее обессиленных рук, и она рухнула на колени - в пепел и кровь. Всего лишь несколько метров - и целая вечность - отделяли ее от того, кто за несколько мгновений показал ей и рай, и ад.
Когда она добралась до него, он был еще жив, хотя его тело было сплошной обугленной массой, сквозь жуткие трещины в которой сочилась густая бесцветная жидкость. Волосы и одежда просто исчезли. Она приподнялась на локтях, чтобы заглянуть ему в лицо - потому что только ради этого он все еще цеплялся за свое истерзанное тело - и изумрудные глаза, полные крови или слез - чем бы ни была эта слабо светящаяся субстанция, подарили ей один-единственный взгляд, прежде, чем погаснуть навсегда, и вместе с их светом ее покинуло знание о том, что такое радость. Она знала, что он пытался что-то сказать ей, но у него не хватило сил... Она обняла его, прикоснувшись губами к его потрескавшимся губам, ощущая терпкий вкус его крови... все-таки это кровь... Слезы катились по ее щекам, но она не замечала их, не способная думать ни о чем... все ее существо умирало сейчас вместе с ним. Она, не задумываясь, обменяла бы одну жизнь на другую - но на ней самой не было ни царапины!