Помнишь?..
Шрифт:
– Ничего опасного, мисс Ирвин. – Доктор поднялся со своего места у постели больной и передал Оупэл пузырек с темной жидкостью. – Давайте ей это лекарство четыре раза в день по столовой ложке. Кладите холодные примочки на лоб, чтобы снизить жар. Сегодня вечером попробуйте дать ей несколько глотков воды. Если она ее удержит, можете попробовать завтра немного крепкого бульона, столько и так часто, как ей захочется. Вареный чернослив тоже полезен. – Он поднял свою сумку. – Я зайду проверить ее состояние завтра вечером.
– Спасибо, доктор. – Оупэл посмотрела на Тома, потом снова на врача. –
Доктор Варни похлопал ее по плечу.
– Я не сомневаюсь, что вы бы это сделали, мисс Ирвин. – Он повернулся к Тому. – Нам пора идти.
Том кивнул и вслед за доктором вышел из комнаты. Когда они очутились на улице, он сказал:
– Бедный ребенок. По-моему, это несправедливо.
– Конечно, несправедливо.
– Ей на вид меньше шестнадцати. Какая жалость, что ей приходится так жить. Она действительно выздоровеет?
– Я уверен в этом настолько, насколько врач вообще может быть в чем-либо уверен. В медицине мало несомненных фактов, Том. Самое большее, что можно сделать, это постараться изучить и узнать все то, чему может нас научить наука, а затем молить Бога, чтобы он наделил нас интуицией тогда, когда она более всего необходима. – Доктор обнял Тома за плечи. – Ну а теперь отправимся на обед, который приготовила твоя сестра, иначе нам попадет.
На протяжении всего обеда Джереми вспоминал, как Сара обернулась и подмигнула. Не имело значения, что она подмигнула, собственно говоря, своему деду. Это не выходило у него из головы.
Она заинтриговала его.
За столом Сара говорила о самых необыкновенных вещах. Она, казалось, читала книги обо всех странах мира и приводила любопытнейшие факты. Без малейших усилий она переводила разговор с одной темы на другую, улыбалась, когда следовало улыбаться, смеялась, когда надо было смеяться, выражала сожаление или огорчение, когда это было уместно. И в то же время он был уверен, что она делает это непреднамеренно. Ее эмоции и реакции были искренними и непритворными.
«Мой брат – счастливый человек, – подумал он. – Что ж, я тоже некогда был счастлив».
Через минуту он вдруг осознал, что не ощущает больше того горького чувства вины, которое преследовало его так долго.
Да, он был счастлив. Он познал тепло любви. Жизнь была нелегкой для него и Милли, когда они обрабатывали клочок земли в Огайо, но они не жаловались. Они были слишком молоды, чтобы жаловаться. Кроме того, они находили счастье друг в друге. Этого было достаточно.
Его мысли вернулись к Саре Мак-Лиод. Она была совсем не похожа на Милли. Сара была светла, как летний день. Милли, с ее каштановыми волосами и карими глазами, больше напоминала осень. Сара была общительной и смешливой. Милли была молчаливой и застенчивой. Сара была...
Стук в дверь вывел его из задумчивости. Том Мак-Лиод пошел открывать дверь, и через минуту вернулся вместе с Уорреном.
Глаза брата тотчас нашли его. Джереми успел заметить выражение неприязни в них за мгновение до того, как Уоррен приветствовал улыбкой остальную часть собравшихся.
– Здравствуйте
Сара понимала, что незаслуженно сердится на Уоррена. В конце концов он ведь извинился за опоздание. Он не игнорировал своего брата полностью, как она опасалась. Но ей показалось, что искра оживления погасла, как только Уоррен сел за стол.
Полчаса спустя, когда все покончили с едой, мужчины удалились в кабинет дедушки, а женщины убрали со стола и вымыли посуду. Через некоторое время доктор и миссис Варни поблагодарили Мак-Лиодов за гостеприимство и ушли домой. Том сообщил, что пойдет вместе с ними, чтобы взять у доктора несколько книг по медицине. Дедушка объявил, что устал и намерен прилечь, предоставив молодежь самой себе. После того как он поднялся наверх, Джереми сказал, что ему тоже пора уходить, сославшись на то, что дорога до фермы предстояла долгая и холодная.
Сара держала дверь открытой достаточно долго, чтобы видеть, как Джереми шагает вдоль улицы к церкви, где его терпеливо ждала лошадь. Затем она закрыла дверь. Обернувшись, она увидела Уоррена, который стоял у входа в гостиную и смотрел на нее со странным выражением лица.
– Я не понимаю, почему ты так неблагоразумен по отношению к своему брату, – сказала она, не подумав. – Я нахожу, что он очень приятный человек и интересный собеседник. По правде говоря, мне жаль, что он ушел.
Было бы трудно описать чувства, которые отразились на лице ее жениха, но она поняла, что расстроила его. Она тотчас же раскаялась в этом. Одному Богу известно, что побудило ее произнести эти слова.
– Прости меня, Уоррен. – Она поспешно подошла к нему и положила ладони ему на грудь. – Я знаю, что у тебя нет контакта с Джереми, а из того, что ты говорил, я заключаю, что ты предпочел бы не иметь с ним ничего общего. Но он твой единственный родственник, а теперь он будет помощником дедушки. Ты не мог бы попытаться примириться с ним? Мне кажется, это то, чего он хочет.
Его реакция была внезапной и неожиданной. Он схватил ее за руки выше локтя и быстро притянул к себе. Его губы прижались к ее губам. Она попыталась отступить назад, но он не отпускал ее. Его объятия стали теснее, а поцелуй более настойчивым.
Ее охватил безотчетный, непреодолимый страх. Она стояла с открытыми глазами, и ей казалось, что он душит ее. Она понимала, что должна ощущать удовольствие от поцелуя Уоррена, но ничего кроме страха не испытывала. Она чувствовала, что задыхается.
Когда он отпустил ее, Сара быстро отступила назад. Она судорожно глотала воздух, прижав руку к отчаянно бьющемуся сердцу.
– Сара... – начал он.
Господи! Что с ней?! У нее не было никаких причин бояться Уоррена. С какой стати? Он был самым безобидным человеком, какого она знала. Он был терпелив, говорил тихим голосом и посещал церковь каждое воскресенье. Он был щедр и великодушен к соседям. Он никогда никого не обижал. До возвращения его брата, она никогда не видела, чтобы он по-настоящему сердился. К ней относился с особой нежностью», как он не раз говорил ей в последние пять лет.