Помпеи
Шрифт:
Амплиат с отвращением выплюнул недожеванное мясо на тарелку и попытался обратить все в шутку:
— Однако! Похоже, что мурены, как и женщины, вкуснее в молодости!
И он схватился за чашу с вином, чтобы изба-виться от неприятного привкуса во рту. Но пир был испорчен, и испорчен безнадежно. Гости вежливо покашливали в салфетки или ковырялись в зубах, вытаскивая рыбьи косточки, но Аттилий знал, что теперь они будут несколько дней потешаться над ним, стоит лишь им выйти за порог. Особенно, конечно, будет резвиться Голконий и этот жирный педераст, Бриттий.
«Дорогой друг, ты слышал,
Амплиат хлебнул еще вина, прополоскал рот и уже совсем было вознамерился провозгласить тост — за императора! за армию! — как заметил, что в обеденный зал проскользнул управитель с небольшим ящичком в руках. Скутарий колебался. Ему явно не хотелось донимать хозяина делами во время обеда, и Амплиат действительно готов был послать его ко всем чертям, но что-то такое было в его лице...
Амплиат скомкал салфетку, поднялся с ложа, коротко кивнул гостям и кивком велел Скутарию следовать за ним в таблиниум. Как только они скрылись из глаз пирующих, Амплиат щелкнул пальцами:
— Ну, что там такое? Давай сюда.
Это была каспа, дешевый ларец для документов, сделанный из буковой древесины и обитый сыромятной кожей — в таком мог бы носить свои книжки какой-нибудь школьник. Замок был сломан. Амплиат откинул крышку ларца. Внутри лежала дюжина небольших папирусных свитков. Амплиат достал один наугад. Листок покрывали колонки цифр; какое-то мгновение Амплиат озадаченно глядел на эти цифры, но потом уловил логику в их последовательности — он всегда хорошо разбирался в цифрах, — и тут до него дошло.
— Где тот человек, который это принес?
— Ждет в передней, хозяин.
— Проводи его в старый сад. Потом вели поварам подавать десерт и скажи гостям, что я скоро вернусь.
Амплиат прошел по черному ходу за обеденным залом и по широкой лестнице поднялся в большой двор своего старого дома. Он купил его десять лет назад, намеренно поселившись по соседству с родовым гнездом Попидиев. Какое это было удовольствие — жить на равной ноге с бывшими господами и выжидать удобного момента, и знать, что когда этот день настанет, он пробьет дыру в толстой стене вокруг сада и пройдет через нее, подобно карающей армии, захватывающей вражеский город.
Амплиат уселся на круглую каменную скамью, стоящую в центре сада, в тени увитой розами перголы. Именно здесь он решал свои самые тайные дела. Здесь можно было разговаривать о чем угодно, не боясь, что тебя кто-нибудь побеспокоит. Никто не мог подойти к этой скамье незамеченным. Амплиат снова открыл ларец и достал оттуда все свитки, потом взглянул на небо — чистое, без единого пятнышка. С расположенной на плоской крыше вольеры для певчих птиц доносился щебет щеглов, любимцев Корелии, а из-за стен уже слышался гомон: город постепенно оживал после долгого полуденного отдыха. Трактиры и таверны наживутся сегодня на зрителях, которые явились поглядеть на жертвоприношение в честь Вулкана.
Salve lucrum!
Lucrum gaudium!
Амплиат услышал шаги посетителя, но даже не поднял взгляд.
— Итак, — сказал он, — похоже, у нас проблема.
Щеглы появились у Корелии вскоре после того, как семейство Амплиата переехало в этот дом; их подарили девочке на десятилетие. Корелия кормила их, ухаживала за ними,
Корелия забилась в тенистый уголок, обхватила колени руками и примостила подбородок на колени. Тут она услышала, что во двор кто-то вошел. Она, не вставая, подвинулась и выглянула из-за невысокого ограждения балкона. На круглой каменной скамье в центре сада сидел ее отец, поставив рядом деревянный ларец, и проглядывал какие-то свитки. Последний он отложил в сторону и посмотрел на небо. Поскольку он при этом повернулся как раз в ее сторону, Корелия быстро спряталась. О ней часто говорили, что она — вылитый отец. И, поскольку Амплиат был красив, Корелия привыкла этим гордиться.
Тут до нее донесся голос отца:
— Итак, похоже, у нас проблема.
Корелия еще в детстве обнаружила, что этот; внутренний двор обладает особым свойством. Казалось, будто его стены и колонны подхватывают голоса и направляют их вверх, так что даже шепот, едва слышимый там, внизу, здесь, на балконе, звучал ясно и отчетливо, словно речи, которые произносят ораторы на площади в день выборов. Конечно же, благодаря этому Корелия еще больше полюбила свое тайное убежище. Правда, большая часть того, что она слышала за время взросления, ничего для нее не значила — какие-то контракты, межи, процентные ставки. Но это было ее собственное окошко, сквозь которое можно было заглянуть в мир взрослых. Корелия никогда и никому — даже брату — не рассказывала о том, что узнавала этим способом. Но лишь несколько месяцев назад она начала разгадывать таинственный язык отцовских дел. И здесь же месяц назад она услышала, как отец заключил с Попидием сделку касательно ее будущего: процент, который будет скинут при оглашении помолвки; долг, который будет погашен после заключения брака; имущество, которое вернется к прежнему владельцу в том случае, если брак окажется бездетным; что унаследует потомок от этого брака при достижении совершеннолетия...
«Моя маленькая Венера, — так называл ее отец — Моя маленькая храбрая Диана».
...премия за девственность, засвидетельствованную хирургом Пумпонием Магонианом; плата, которая будет взыскана в том случае, если брачный контракт не будет подписан в оговоренный срок...
«Я тебе вот что скажу, Попидий, как мужчина мужчине, — шепотом сказал тогда ее отец, — возможность хорошо потрахаться дорого стоит».
«Моя маленькая Венера...»
«Похоже, у нас проблема...»
Чей-то незнакомый хриплый голос отозвался:
— Да, это верно.
— И зовут эту проблему Марк Аттилий, — сказал Амплиат.
Корелия снова подалась вперед, чтобы не упустить ни единого слова.
Африкан не хотел никаких неприятностей. Африкан — честный человек.
Аттилий согнал его вниз по лестнице, не особо прислушиваясь к невнятным протестам хозяина борделя; через каждые несколько шагов он оглядывался, дабы удостовериться, что за ними никто не следует.
— Я нахожусь здесь по делу императора. Мне нужно осмотреть комнату Экзомния. Живо!