Поп
Шрифт:
— Вы с ума сошли, Аушниц! Идите проспитесь!
Обстрелянный врагом котик с перепугу несколько дней не появлялся дома, а матушка ходила и вздыхала, оплакивая его.
В конце концов, отец Александр разозлился на неё:
— Скажи на милость! Котик пропал! О чём ты горюешь, матушка! У нас у всех голову сняли, а ты по волосам плачешь!
Он всё ждал и ждал сообщений о пожаре Москвы:
— Сталин не тот человек, чтобы просто отдать Москву. Вот увидите, там будет пожар, как при Бонапарте. Все по той же схеме. Мне даже кажется, я уже чую запах дыма... А затем — штурм, демарш и русская победа!
Но никаких известий о пожаре не поступало, и
А с немецкой стороны подоспело сообщение, что и Ленинград тоже пал.
29.
В первых числах ноября Гитлер, находясь в своей ставке «Волчье логово» в Восточной Пруссии, занимался любимым делом — коллективно обедая с ближайшим окружением, без устали вещал.
Один из постоянных участников этих застолий, Альберт Шпеер, позже нашёл меткое определение патологической страсти фюрера к произнесению монологов, казавшихся самому Гитлеру верхом мудрости и красноречия. Эта мания была определена Шпеером как «речевой эгоизм» «Redeegoismus».
И действительно, Гитлер совершенно не был способен к тому, чтобы слушать кого-либо. Он любил говорить один и слушал только самого себя.
— Итак, господа, как мне известно, бои идут на улицах русской столицы. Ещё немного, и Кремль будет захвачен! Сталин и всё его трусливое окружение бежали в запасную столицу, город Куйбышев, расположенный на Волге. Туда же отправились дипломатические представительства иностранных государств. Одновременно войска нашего доблестного вермахта и отборные части СС в эти самые часы входят в Ленинград! Так что и северная столица русских варваров в наших руках.
— Слава Богу! — позволил себе воскликнуть генерал Йодль.
— Слава нашей партии! — сердито поправил его Гитлер. — Кстати, я давно хотел подчеркнуть, что мы правильно делаем, не вступая в сговор с нашими попами. Мы давным-давно покончили с молебнами в войсках. И пусть меня отлучат от Церкви и даже предадут проклятию! Я согласен. Нам слишком дорого может обойтись заигрывание с религией. Стоит добиться великих успехов, как попы тотчас закудахчут, что это, мол, благодаря их благословению и Божьей милости! И извольте тогда раскошеливаться на церковные нужды. А нам никто не предъявит никаких счетов! Мы сами добились своих великих целей! Россия — самое ханжеское государство в мире. Там всегда всё было построено на церковных обрядах. И тем не менее история всегда щёлкала их по носу. Они молились — а Наполеон разгромил их при Бородино и сжёг их столицу. Молились — а англичане и французы задали им перцу в Крыму! Отчего-то молитвы ста сорока миллионов русских во время войны с японцами принесли куда меньше пользы, чем молитвы гораздо меньшей по численности японской нации. Ха-ха. А потом и мы изрядно намяли им бока в годы мировой войны. Но даже и внутри страны русские попы не могли обеспечить надёжность — они прозевали появление большевизма! Когда большевики создали собственное, довольно сильное государство, русская Церковь примазалась к ним. Какая пошлость! Когда мы достаточно поэксплуатируем русских попов для привлечения на нашу сторону населения России, я хладнокровно прикажу их всех перевешать. Их символом станет не крест, а виселица! Величественная картина! Грандиозный Московский Кремль, а вокруг него на стенах болтаются бородатые попы!
30.
Когда Лейббрандт и Фрайгаузен уехали, несколько немецких офицеров и обе связистки остались на той половине дома, которую выделил им отец Александр. Еве так
В первых числах ноября наступила зима. Резко похолодало и пошёл снег. Матушкин котик, промёрзнув, вернулся в дом.
— Слава Богу, — радовалась Алевтина Андреевна. — Значит, теперь и Москву не отдадут.
— Какая же тут логическая связь? — удивлялся отец Александр.
— Просто я так загадала.
— Загадала! А еще жена православного священника! Гадания — грех.
31.
Устав ждать сообщений о пожаре Москвы, отец Александр с головой ушёл в новую заботу. В пятнадцати верстах от села Закаты в месте, красноречиво называющемся Сырая низина, немцы устроили концлагерь для советских военнопленных. Возобновили тут торфоразработку. С наступлением внезапных холодов страдания заключенных лагеря удвоились.
Батюшка поехал туда и увидел страшную картину, Бараки совсем не отапливались, а многим заключённым, которым не хватило места в бараках, и вовсе приходилось существовать под открытым небом. Многие умирали, не выдержав суровых испытаний, и отец Александр видел, как волокут мёртвого — за ноги, руки и голова болтаются...
Немец принёс свёклу, держал её за пышную ботву. Крикнул узникам:
— He sie! Das Lied gib!
— Эй вы! Пезню давай! — перевёл другой немец. Узники молча и с ненавистью смотрели на него, сжимая губы.
— Не понимай? Пезня! Пезня! — повторил немец.
В ответ ему было молчание.
— Also, und der Striche mit Ihnen! die Viehe! 4 — выругался немец и швырнул свёклу пленным, те стали хватать и есть свёклу сырую, вместе с ботвой.
Пошёл дождь, узники подставляли под него ладони и слизывали с ладоней дождевую воду. Кто-то стал кашлять, и по всему лагерю покатился болезненный надрывный кашель.
— Продовольствие, вещи, медикаменты... — садясь на велосипед, бормотал отец Александр, будто он был виноват в их бедствиях. Вскоре вместе с дождём повалил мокрый, крупный снег.
4
Ну и чёрт с вами! Скоты! (нем.)
Вернувшись домой, бледный как смерть отец Александр с горечью делился впечатлениями со своими прихожанами.
— Нам надо взять шефство над лагерем в Сырой низине, — говорил он. — Всё с себя отдать, самим ходить голодными, но помочь. Иначе они там все перемрут. Я буду добиваться. Пускай лишнюю проповедь прочту о пользе германского нашествия — авось Господь простит меня, многогрешного, после смерти, а перед советской властью, если надо будет, и при жизни потом отвечу.
Его не покидала уверенность в том, что немцев рано или поздно разобьют, что их армия, подобно наполеоновской, пойдёт по старой Смоленской дороге оборванная и голодная, а партизаны из лесов будут её добивать.
В молитвах священник постоянно обращался к своему небесному покровителю:
— Моли Бога о нас, святый благоверный княже Александре, Отечества избавителю и сохранителю, солнце земли Русской, яко мы усердно к тебе прибегаем, скорому помощнику и молитвеннику о душах наших. Дай знак, милый Александр Ярославич, как там Москва, громят ли немца твои потомки, аки же и ты громил его, супостата, на Чудском озере?
Но святой благоверный князь покуда не давал знака, и отец Александр оставался в тягостном неведении.