Поп
Шрифт:
— Что-то вроде восточного министра, — отозвалась перепуганная матушка.
— Этто невозможно, — ухмыльнулся белобрысый. — Нам приказано занять в вашем селе лучшее помещение. Ваш доом самый подходящий. Приказываю освободить доом.
— Да кто вы такие-то? Хоть знать.
— Особая группааа четвёртого эссстооонского шуцман-батальона «Плескау».
— И откуда же такой батальон выплеснулся?
— Мы сформированы в Плескау. Отныне город Плескау и все прилегающие к нему территооории становятся частью великой Эссстооонннии.
— Псков — Эстонии! Час от часу не легче! — горестно выдохнул отец Александр.
44.
Новые
Отец Александр с матушкой, Мишей, Сашей и Евой перебрались в неказистый домик Медведевых, который с февраля пустовал — старушка Медведева усопла и её похоронили. От морозов дом промёрз так, что его три дня не могли протопить, чтобы можно было жить в нем, не кутаясь и не стуча зубами. А тут ещё эстонцы нагрянули — отбирать остатки запасов...
В последнее время они затеяли эстонизацию населения, требуя, чтобы все учились говорить по-эстонски. Явившись к батюшке, белобрысый командир громко и нагло закаркал по-своему.
— Извините, господин хороший, я на вашем наречии не обучался, — сказал отец Александр.
— Осень плоохо, — нахмурился белобрысый, намеренно показывая, что и он вот-вот перестанет уметь пользоваться русской речью. — Я вам не господин хоросый, а называйте меня господиин Ыырюютс. Этта моя фамилья. Васа Россия много веков угнетала мой нароотт, заставляя говорить по-русски. Теперь мы вернулись в цивилизованную Евроооппппууу. Вы прозываете на территооррии свободного Эстооннского госсудаарсстваа и обязаны учиться говорить по-эстонски.
— Помилуй Боже, господин Ырютс, откуда ж нам взять учителей? Разве если бы вы нас взялись обучать. Правда, я к языкам не весьма способен. Греческий и латынь-то с трудом освоил. Французский учу, потому что на нём говорила народная героиня Жанна д'Арк. А эстонский... Куда мне! А матушка Алевтина выучила бы. Так, матушка?
— Это по-чухонски-то? — возмутилась Алевтина Андреевна. — Да ни в жизнь! Что я, с ума сошла? Шёл бы ты отсюда, чудь белоглазая, — подвинула она господина Ыырюютса веником. — Наследил-то! А туда же, цивилизация, Еврооопппа!
— Это осень плоохо, сто у вас нет учителей эстоонскоого, — малость испугался матушкиной дерзости господин Ыырюютс. — Приказыте вашим слугам погрузить васы дрова и перевести их к насему доому.
— А, так вы грабить нас приехали! — продолжала напирать на свободного эстонца матушка. — Так и скажите, как немцы говорят: «Цап-царап махен». Это мы понимаем и без Европы! Только даже немцы сами всё забирают и увозят, а у вас, лодырей, и на это сил нет?
— Она права, — согласился батюшка. — Если вы честные грабители, так соблаговолите сами всё забрать, погрузить и вывезти.
— Это сааботааж! — возмутился господин Ыырюютс. И стал говорить по-русски гораздо живей. — Мы будем вас судить и повесим.
— Э, голубчик, — улыбнулся отец Александр. — Меня в моей жизни не один раз и вешали, и расстреливали и даже комиссары грозились на крюк под рёбра повесить. Однако, как видишь, я всё ещё живой. Забыл, как тебя? Ы... ю...
45.
Дрова забрали на другой день. Привели под ружьём двух мужиков из числа невоцерковлённых, и те исполнили эту грязную работу, да и то безо всякой охоты. Ни один из прихожан отца Александра не согласился содействовать
На эстонцев отец Александр пожаловался Фрайгаузену, когда тот Великим постом приехал в Закаты и с удивлением обнаружил батюшку в другом жилище.
— Просто «Калевала» какая-то, язычество, — говорил батюшка. — Очень много о себе понимают. Дошли до того, что обращаются ко всем только на своём языке и требуют, чтобы и мы изучали чудское наречие. Что делать, Иван Фёдорович?
— Они будут наказаны, — уверял Фрайгаузен. — В пределах Восточных земель Эстония ограничена генерал-бецирком Эстлянд. Да, Эстонии переданы Печоры и Изборск, но Плескау... простите, Псков не входит в его состав. Я не знаю, кто внушил этому Иирюйтсу подобную ахинею. Мы вовсе не заинтересованы в расширении эстонского государства, хотя жители Эстонии охотно с нами сотрудничают, обильно вступают в батальоны «шума», то есть Schuttzmannschaft, вспомогательной полиции, и даже в СС. Возможно, кто-то и агитирует их тем, что они получат территории к востоку от Пейпуса... Простите, от Чудского озера. Но, уверяю вас, это блеф. Вероятнее всего, эстонцев пустят летом вычищать из окрестных лесов партизан, а, быть может, отправят на фронт. Так что они недолго будут гостить в Закатах.
— Дай-то Бог, а то уж больно нагло калевалят! — вздохнул батюшка. — А сами вы, я гляжу, охотно к нам приезжаете.
— Мне понравилось общаться с вами, не скрою. Вы редкий тип русского сельского батюшки.
— Точнее сказать, нередкий.
— Точнее сказать, рядом с вами я чувствую Бога больше, чем где-либо.
— За это спасибо, — стеснительно улыбнулся отец Александр. — Знаете, иные есть, у которых и чудеса происходят. А мне Господь чудес не посылает. И мученическую кончину не даёт, хотя сколько раз она была рядом. Теперь бы мне ее послать самое время — война, страдания народные. И сыновья мои уже взрослые, сами по жизни шагать могут. Ах, как бы мне хотелось хоть что-либо узнать о них!.. Но сейчас не о том. Я бы хотел снова ходатайствовать о лагере в Сырой низине. Грядет Пасха. Что может быть утешительнее для человека в тяжких условиях, чем Воскресение Христово? Ведь несчастным узникам никто даже крашеного яичка не поднесёт! А разве они виноваты в том, что были призваны в армию и с оружием в руках защищали Отечество? Иван Фёдорович, посодействуйте, чтобы и на сей раз еда и вещи попали к заключённым, и чтоб я мог провести в лагере пасхальную литургию.
— Пасха пятого апреля? — задумчиво спросил Фрайгаузен. — Это ведь день Ледового побоища?
— Не вполне так, — поправил отец Александр. — Ледовое побоище произошло пятого апреля по старому стилю. По новому получается восемнадцатого. А нынче Пасха будет пятого апреля по новому стилю, а по юлианскому календарю двадцать третьего марта. Есть разница.
В тот же день отец Александр не без удовольствия наблюдал за тем, как полковник Фрайгаузен жестоко распекал господина Ыырюютса. Тот стоял навытяжку, а Фрайгаузен громко рявкал на него по-немецки. Ыырюютс в ответ лишь ослекал:
— Иа... иа... ферштейт... иа... иа...
Дрова эстонцы вернули на следующее утро.
— Могли бы и дом вернуть, — ворчала матушка. — Сходил бы ты, отец Александр, к своему полковнику насчёт дома.
Отец Александр в ответ сильно разгневался:
— Ты, Аля, у меня фрауляйтер! А я при тебе как фельдлебель. «Поди туда, сходи сюда!» Мне важнее не дом, а чтоб он насчёт лагеря договорился.
— Дом ему не важен... Детей поназаводил, а этот дом щелястый, дети чихают, соплякают... Давай теперь всех военнопленных к себе переселим!