Поп
Шрифт:
22.
Храм в Закатах стремительно восстанавливался. Вот уже и купола перекрасили.
Среди вещей, брошенных в бывшем клубе, отец Александр нашёл глобус мира, принёс его в дом, поставил на видное место, Россией к зрителю. На куполах воздвигли настоящие кресты. Церковь обрела достойный вид, и теперь даже трудно было представить себе, что совсем недавно она являла собой неказистый «красный» сельский клуб.
Когда-то на колокольне храма висел огромный колокол. Нынче отцу Александру удалось раздобыть лишь два маленьких. Но эти маленькие оказались столь удаленькими! Звонили резво, голосисто,
Осмелев, отец Александр начал наведываться в соседние места, где тоже имелись небольшие запущенные храмы. Потихоньку и там восстанавливал жизнь. После гибели Таисии он в одиночку ездить опасался и чаще старался попасть куда-либо в сопровождении немцев, если они туда направлялись.
Но порой, бывало, и один шастал. В таких случаях утешал себя следующим разговором с Богом:
— Пошли, Господи, либо благополучного исхода, либо счастливой мученической кончины во имя Твое!
Радостной неожиданностью для него стало, что число прихожан, желавших посещать храм, оказалось велико — это указывало на стремление людей вернуться к естественному совместному существованию с Творцом. Только за первые два месяца крестилось человек тридцать и пять пар обвенчались. Однажды пришлось в один день аж три пары венчать! Помнится, тогда, выйдя из храма усталый и счастливый, отец Александр упрекнул стоящих поодаль смешливых девушек:
— Эй вы, птички-синички! Прилетаете в храм Божий только поглазеть да почирикать! Грязи нанесёте, а убирать — так вас нету!
— Зря вы так, батюшка, — вдруг ответила одна из них. — Мы тоже не без дела приходим. И нам, глядишь, придётся у вас венчаться. А мы и не знаем, как повернуться в церкви! Надо же посмотреть, что да как.
— А полы мыть, если хотите, назначим дежурство, — добавила другая девушка.
23.
Под утро праздника Покрова Богородицы отцу Александру снилась та сбитая корова, лежащая на обочине дороги. По дороге шли войска. И не наши, а немцы в обтрёпанных рваных обмундированиях, жалкие, опалённые и обмороженные, галдя и толкаясь, лезли, чтобы успеть выцедить из вымени струйку себе на ладонь, и лизали грязные свои ладони, обрызганные молоком.
Проснувшись, отец Александр подошёл к окну, увидел лёгкий снежок и сказал:
— Покров... Царица Небесная! Покрой землю русскую своим омофором! Изгони врага ненавистного!
В храме в тот день произошло всеобщее рыдание.
Уж очень как-то складно в тот день пели все бывшие советские люди, особенно хорошо получилось воспеть вместе с паствой «Величит душа моя Господа» и «Честнейшую». А когда началось елеопомазание, люди потекли прикладываться к иконе, а затем под кисточку батюшки, и вдруг кто-то от души зарыдал. Заплакали и стоящие рядом.
Отец Александр продолжал помазать, догадываясь, о чём все плачут. Плакали люди о своих родных и близких, воюющих сейчас где-то против немцев, о погибших и попавших в плен, о тех, кого давно уж сгноили в холодных лагерях «борцы за народное счастье», плакали о какой-никакой, а все же мирной былой жизни...
24.
В конце октября в Закаты нагрянула большая комиссия.
Господин Лейббрандт, высокопоставленный германский чин, заведующий общим отделом Восточного министерства, инспектировал Псковский район с медицинской точки
Закаты — село большое и в сравнении со многими другими благополучное, здесь предполагалось расквартировать какое-то количество военнослужащих. Следовало лишь проверить: не придется ли служащим вермахта жить в антисанитарных условиях?
Лейббрандт прибыл в сопровождении Фрайгаузена и двух секретарей. Фрайгаузен привёз отцу Александру велосипед марки «Мерседес-Бенц».
— А вот вам, отец Александр, подарок — новейший фаррад 3 !
— Ой! Как уместно! — обрадовался батюшка. — А то ведь я хожу по округе per pedes apostolorum. По-русски говоря, на своих двоих.
3
велосипед (нем.)
Лейббрандт намеревался разместиться в здании бывшего сельсовета, а живших там офицеров определить к отцу Александру в его просторный дом. Но Фрайгаузен уговорил его сделать наоборот: самому поселиться у русского священника. Отцу Александру в Закатах и впрямь выделили просто роскошное жильё — здесь некогда жили три семьи колхозного начальства: с двух сторон от дома спускались два крыльца, а внутри насчитывалось целых семь комнат, не считая сеней и кладовок. Сейчас в нем жили отец Александр, матушка Алевтина, Миша, Саша и Ева. Больная и недвижная бабка Медведева не пожелала оставить родную хату, и матушка ежедневно навещала её и обихаживала, да и внуки не забывали.
Еву же от греха подальше пришлось срочно отселить.
— Ты, Муха, давай-ка временно поживи у старушки Медведевой, заодно приглянешь за ней, — сказал Еве отец Александр. — А то, не ровён час, распознают тебя. Я бы, к примеру, ни в жизнь не угадал в тебе твоё происхождение, а Гитлер, как говорят, приказал обучить всех своих фашистов с точностью определять, кто еврей, кто не еврей, так сказать, физиономически...
Вместе с комиссией в Закаты приехала кинопередвижка. Когда стемнело, жителей собрали смотреть кинохронику. Её показывали прямо на стене храма: парадные кадры победоносного наступления немцев на Москву. Много кадров о Гитлере, как его любят немцы. Много — о военнопленных.
Фрайгаузен, стоя рядом с отцом Александром, сопровождал показ своими замечаниями:
— Как видите, отче, победа не за горами.
— Да... Да... — вздыхал отец Александр. — И теперь меня сильно обжигает судьба попавших в плен. Я видел их неисчислимые потоки! Страшно смотреть! Кто о них позаботится?
— Да, их уже больше двух миллионов! Даже здесь неподалёку, в Сырой низине, где бывшие торфоразработки, создан концлагерь. Руководство стонет от нехватки всего необходимого. Мне жаль узников, они так страдают... Почти без еды, места на всех в бараках не хватает...
— Я, как ваш православный пастырь, даю вам благословение помочь мне. Мы должны организовать доставку продуктов и одежды.
— Яволь! — улыбнулся Фрайгаузен.
С тоской ещё немного посмотрев хронику, отец Александр спросил:
— А зачем вы это всё показываете? Желаете нас окончательно растоптать?
— Это часть моей работы.
— Пропагандирен?.. Понимайт, — съязвил отец Александр.
25.
Утром матушке Алевтине пришлось подавать жильцам завтрак.