Пора предательства
Шрифт:
Да какое это сейчас имело значение? Ведь им предстояло участвовать в общей схватке уже после того, как Ламорик сойдется с Радомором один на один.
Конзар велел бойцам поторапливаться и отрядил Гутреда на поиски всего необходимого. Одни вытряхивали позаимствованные в оружейной ржавые кольчуги, другие рыскали среди старых друзей и знакомых, надеясь одолжить хоть какое-нибудь пригодное к бою оружие. Дьюранд отправился на поиски конюшни, Гермунд вприпрыжку увязался за ним.
— Прям в воздухе чувствуется, — сказал скальд. — Нынче великие силы склонятся
Коридор повернул. Запахло лошадьми. Гермунд шагнул к двери во двор.
— Смотри в оба, — посоветовал он на прощание. — Я буду среди зрителей.
По всем дорогам, ведущим в Акконель, сегодня будут кишеть лазутчики — ведь нынче открытие великой, роковой игры, что напомнит десяткам тысячам людей об их клятвах. Буря разразится, непременно разразится.
Дьюранд и остальные люди Ламорика — что дети пред лицом этой бури.
Он толкнул дверь в огромную темную конюшню.
— А я тебя знаю, — произнес чей-то тоненький голосок.
Когда глаза молодого рыцаря начали привыкать к темноте, он разглядел подле одного стойла очертания хрупкой женской фигурки — и даже в темноте узнал Дорвен. Около ее бедра маячило чье-то маленькое личико. Ах да, Альмора любит лошадей!.. Вот и сейчас крошка обеими руками держала ведерко с овсом. Мудрые женщины сейчас омывали тело той, которая была для нее матерью. Дорвен встретилась с Дьюрандом взглядом.
— Я решила, что нам стоит найти какое-нибудь занятие, пока он готовится.
Дьюранд кивнул. По крайней мере девочке это и впрямь было необходимо.
— Так говоришь, ты меня знаешь? — спросил он у малышки.
— Ты жил в моем доме. В замке. Ты был одним из мальчиков, — ответила Альмора.
— Да, был. Я тебя тоже помню. Мне очень жаль, что все так получилось.
Губы девочки сжались в тонкую прямую линию. Она покрепче обхватила руками ведро.
— Да. А ты будешь сражаться за моего брата?
Дорвен положила руки на плечи Альморе.
— Твой брат очень храбр, — промолвил Дьюранд. Ламорику предстояло биться с Радомором в одиночку — и Дьюранд никак не мог это предотвратить. — Я сделаю для него все, что смогу.
В ближнем к ним стойле высился здоровенный вороной жеребец. Он глядел на Дьюранда сверху вниз из теплого сумрака.
— Это Бледный, — сообщила Альмора.
Огромные темные глаза великана мерцали откуда-то из-под стропил.
— Очень красив, — отозвался Дьюранд.
— Сэр Геридон говорил, это смешно, назвать его Бледным, — сказала Альмора. — Потому что он такой черный. Вот эта полоска на носу — только и есть на нем светлая, как столб в заборе. Сэр Геридон сам на нем и ездит. — Она прикусила губу. — А мне не разрешают. Сэр Геридон говорит — был бы Бледный таким ручным, чтобы катать девчонок, какой же из него тогда боевой конь, да?
Скрипнула дверь. В конюшню вошли Оуэн, Берхард и Бейден. Мгновенно оглядевшись, они сняли со стен упряжь и тихо вышли.
Дьюранд сглотнул и кивнул девочке.
— Тогда отойди-ка
— Он же сэра Геридона, — запротестовала Альмора, но Дорвен повела ее прочь из конюшни.
— Я о нем позабочусь, — пообещал Дьюранд.
— Я буду смотреть. Папа обещал. Мы все должны смотреть — каждый год.
И малышка вприпрыжку помчалась вперед. Дорвен кивнула — когда будет сражаться брат Альморы, девочку и близко нельзя подпускать к ристалищу.
На миг они остались вдвоем.
Дорвен поцеловала его — глубоким, бездыханным поцелуем, закрыв глаза, — а потом оторвалась от возлюбленного и поспешила за своей подопечной.
Дьюранд с бешено бьющимся сердцем пошел прочь.
— Кра!
Дьюранд застыл у выхода во внешний двор. А потом увидел. По обеим сторонам сидели на стенах иссиня-черные птицы. Падальщики. Многие сотни. Они занимали каждый свободный кусочек стены, каждую амбразуру над беспокойной толпой.
Дьюранд вывел геридоновского Бледного во двор. Не только пернатые зрители спешили на турнир — чуть ли не все население Акконеля высыпало на улицы, что вели к ристалищу. Жители города, с посеревшими лицами, замерзшие, стояли на поросших травой склонах под стенами. В одном конце ристалища ждал герцог Радомор, на другом — застыл Ламорик, выжидая, пока Гутред подтягивал подпругу его коню.
Все, кроме старого оруженосца, не сводили глаз с Радомора. Герцог Ирлакский казался огромным, точно каменный идол. Лицо его тонуло в тени, однако никакая тень не могла скрыть, каким огнем горят черные глаза. На обоих плечах сидели, глядя на противника, грачи — ухмыляющиеся, самодовольные. Рядом возвышался и его паладин, рыцарь-поединщик: закованный в броню монстр вышиной с каменных королей на Орлиной горе. Сейчас он склонил голову в шлеме на сложенные чашей руки в тяжелых латных рукавицах.
— Эй! — Берхард протянул Дьюранду какой-то ржавый узел. — Оуэн нашел кольчугу тебе по размеру и гамбезон, из которого еще не вся набивка повыпадала… если потом мы будем участвовать в общей схватке.
— Отлично, — поблагодарил Дьюранд. Ржавчина слишком уж походила на старые пятна крови; надеясь, что под коростой найдется надежное колечко-другое, он принялся натягивать кольчугу.
С возвышения на толпу взирал герцог Абраваналь — и взгляд его был холоднее льда. Рядом с ним сидели Дорвен и маленькая Альмора — темные глаза малышки были куда серьезнее, чем пристало маленькой девочке.
— Вбивают вешки, — пробормотал Берхард. — Герольды сейчас на стороне Радо. Я с ними парой слов перемолвился. — Он показал на пространство перед стеной. — Первый шест из бузины.
У подножия откоса для публики рыжеволосый герольд покосился на пять тысяч пернатых наблюдателей перед тем, как передвинуть кол, отмечавший южный конец ристалища.
Конзар подошел к Ламорику. На голове у того были кольчужный капюшон и стеганый подшлемник на кожаных застежках.
— Постарайтесь выбить его из седла.