Посейдон

Бэнкс Анна

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я отправилась с тобой? — спрашивает она, садясь и потягиваясь.

—Ты же знаешь, что хочу. Но я думаю, эта брачная церемония будет весьма увлекательной и без представления семье моей девушки-полукровки, как думаешь?

Эмма смеется и убирает волосы на одну сторону, перекидывая их через плечо.

— Это наш первый раз вдали друг от друга. Ну, как пары. Мы же с тобой встречаемся по-настоящему всего две недели. Что я буду без тебя делать?

Он притягивает ее к себе, прислоняя ее спиной

к своей груди.

— Я надеюсь, вернувшись в этот раз, я не застану тебя целующейся с Торафом.

Смешок позади них дает им знать, что две минуты уже истекли.

— Ага. Иначе как бы не пришлось кого-то хоронить, — радушно добавляет Рейна.

Гален помогает Эмме встать и отряхивает песок с ее сарафана. Он берет ее за руки.

— Могу я попросить тебя кое о чем? Только не злись.

Она хмурится.

— Дай-ка угадаю. Ты не хочешь, чтобы я заходила в воду пока тебя не будет.

— Я не приказываю тебе держаться от нее подальше. Я прошу, очень вежливо и от всей души, чтобы ты не заходила в воду. Это твой выбор. Но я был бы самым счастливым человеком-рыбой на побережье, если бы ты меня послушалась.

Сейчас они чувствовали преследователя едва ли не каждый день. Вместе с теорией доктора Миллигана о том, что отец Эммы не был полукровкой, этот факт заставлял Галена нервничать больше, чем он мог предположить. Это значит, у них все еще нет ответов насчет того, кто мог знать об Эмме.

Эмма вознаграждает его захватывающей дух улыбкой.

— Я не буду. Поскольку ты просил меня об этом.

Тораф был прав. Мне просто нужно было попросить. Он качает головой.

— Теперь я могу спать спокойно.

— Ты-то сможешь. Не задерживайся слишком долго. Или Марк будет сидеть рядом со мной за обедами.

Гален кривится.

— Я поспешу, — он тянется ее поцеловать. Между тем, раздается всплеск воды.

— Она уплывает без тебя, — шепчет Эмма.

— Она могла бы уплыть еще пару часов назад и я все равно бы ее догнал. Прощай, рыбка-ангел. Веди себя хорошо, — он крепко целует ее в лоб, затем разбегается и ныряет.

И он уже начинает по ней скучает.

* * *

Гален находит Грома именно там, где его не должно быть — на минном поле. До его брачной церемонии осталось всего несколько часов, а он все еще тоскует по своей утраченной любви. Но кто такой Гален, чтобы его судить? Его брат связывается с той, кого он не любит — что позволяет Галену быть с той, кого любит он.

Гром приветствует его вымученной улыбкой.

— Я не готов к этому, братишка, — признается он.

— Конечно же, готов, — смеется Гален, хлопая брата по спине.

Гром качает головой.

—Такое чувство...будто я предаю ее. Налию.

Гален замирает. О, нет. Он не умеет вытягивать Грома из настроения подобного рода.

— Я уверен, она бы смогла понять, — говорит он.

Гром задумчиво его рассматривает.

—Я хотел

бы так и думать. Но ты не знал Налию. У нее был потрясающий норов, — он усмехается. — Я все еще оглядываюсь через плечо, ожидая, как она появится, готовая от души поколотить меня за мое намерение связаться с кем-то другим.

Гален нахмуривается, не зная, что сказать.

Гром усмехается.

— Да я шучу.

Затем пожимает плечами:

— Ладно, почти шучу. Клянусь, я почувствовал ее совсем недавно, Гален. Словно она все еще жива. Я едва сдержался, чтобы не последовать за пульсом. Ты не думаешь, что я схожу с ума?

Гален кивает головой, но только из необходимости. Втайне, он соглашается, что такое возможно.

— Я уверен, это все из-за чувства вины. Э... не то, чтобы тебе было за что себя винить. В смысле, это естественно, что ты так себя чувствуешь перед своей церемонией связывания. Нервы и прочее, — Гален запускает руку в волосы. — Прости, я не слишком разбираюсь в такого рода делах.

— В каких делах? Брачных? — ухмыляется Гром.

— Очень смешно.

— Наверное, тебе стоит провести побольше времени на суше, затем вернуться и поговорить со мной. Пребывание на земле старит тебя, ты же знаешь. Может, пойдет тебе на пользу.

Гален фыркает. И ты мне говоришь об этом только сейчас.

— Я знаю.

Откуда ни возьмись, Гром хватает Галена за лицо и удерживает его железной хваткой. Гален терпеть не может, когда он так делает.

— Дай-ка мне взглянуть на твою симпатичную мордашку, пескарик. Ага, как я и думал. Твои глаза стали голубыми. Сколько же ты времени провел на суше, а? Только не говори мне, что ты променял хвост на человека! — тут он внезапно смеется и отпускает его.

Гален смотрит на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто подтруниваю над тобой, пескарик. Чтобы ты не расслаблялся.

— Я знаю, но... почему ты сказал, что мои глаза стали голубыми? Какое отношение это имеет к людям?

Гром небрежно отмахивается рукой.

— Забудь. Кажется, ты переживаешь сейчас больше, чем я. Говорю же тебе, я просто пошутил.

— Гром, если это что-то касающееся людей — мне нужно знать. Я ведь посланник к людям. А ты не даешь мне выполнять мои прямые обязанности, — голос Галена звучит куда спокойнее, чем он себя чувствует. Он вспоминает о фреске на Тартессосе. И Сирене с голубыми глазами вместо фиолетовых.

— Трезубец Тритона, Гален. Это не имеет ничего общего с твоими обязанностями, как посланника. Это просто слухи. Честно говоря, я удивлен, что ты не слышал об этом прежде.

Гален скрещивает руки.

— Нет, не слышал.

Гром закатывает глаза.

— Ты прав. Ты не слишком осведомлен в подобных вещах. По легенде, когда Сирена проводит слишком много времени на земле, ее глаза выцветают, становясь голубыми. Но это просто миф, пескарик. Успокойся. Твои глаза все еще фиолетовые.