Посейдон
Шрифт:
Не то, чтобы Гален бил меня, но после этого маленького спектакля, что подумают люди? Он вел себя сегодня, как помешанный, преследовал меня до Атлантик Сити, обрывал мой телефон и угрожал моему парню физической расправой. У него даже взгляд был, как у серийного убийцы, а это говорит само за себя. Может, это и приемлемо в подводном мире, но здесь, по земным законам, это повод для него схлопотать судебный запрет на приближение ко мне на добрую сотню футов. И кстати, почему мы съезжаем с магистрали?
— Куда ты меня везешь? Я же сказала тебе,
— Нам нужно поговорить, — произносит он тихо, сворачивая на темную дорогу у выезда. — Я отвезу тебя домой, когда почувствую, что ты поняла меня.
— Я не хочу с тобой говорить. Мог бы это понять, когда я не отвечала на твои звонки.
Он притормаживает в ответвлении черт-его-знает-какой-улицы. Выключает двигатель и, поворачиваясь ко мне, ложит руку на спинку моего сидения.
— Я не хочу расходится.
Одна Миссисипи... две Миссисипи...
— Ты преследовал меня, как сумасшедший, чтобы сказать мне это? Ради этого ты испортил мне свидание? Марк —хороший парень. Я ведь заслуживаю хорошего парня, ведь так, Гален?
— Несомненно. Но я ведь тоже хороший парень, Эмма.
Три Миссисипи... четыре Миссисипи...
— Ты не имеешь в виду Грома? Потому что ты отнюдь не хороший парень. Ты угрожал Марку физической расправой.
— Ты швырнула Рейну через окно. Ничего не напоминает?
— Когда ты уже перестанешь меня этим упрекать? Она меня спровоцировала!
— Марк меня тоже спровоцировал. Он положил руку тебе на ногу. Не говоря уж о том, что он поцеловал тебя в щеку. Не думай, что я не слышал, как ты на это согласилась.
— Ах, так вот оно что! — фыркаю я, выбираясь из машины.
Лязгнув дверью, что есть силы, я ору на него:
— Теперь ты и ревнуешь меня вместо брата. Что, Гром вообще ничего сам не может сделать, без помощи всемогущего Галена?
Будучи наполовину Сиреной, я все еще могу видеть сквозь набравшиеся в глазах слезы, четко различая разделительную желтую полосу, вдоль которой я иду по дороге. Когда я слышу, что он следует за мной, я сбрасываю туфли и начинаю бежать. Два месяца назад, из-за подобной выходки, я бы сбила ноги в кровь и подцепила бы заражение, или черт знает, что еще. Но вот в чем удобство моей новой толстой кожи: бежать босиком сейчас — все равно, что бежать в новых Найках последней модели.
Но Гален, видимо, летающая рыба — он хватает меня за руку, разрушая мою собственную попытку полететь. Он разворачивает меня. Притягивает ближе и приподымает подбородок подушечкой большого пальца. Когда я отворачиваюсь, он делает это жестче, заставляя меня посмотреть на него. Старая Эмма покрылась бы синяками в течении следующих десяти минут. Новая же только разозлилась.
— Отпусти! — визжу я, толкая его в грудь. Но почему-то это только заставляет меня прижаться к нему поближе.
— Эмма, — рычит он, когда я наступаю ему на ногу. — Что бы ты сделала?
Ладно, такого поворота я не ожидала. Я перестаю отбиваться.
— Что?
— Скажи мне, чтобы ты сделала на
— Скажи, легко ли тебе было бы бросить их на произвол судьбы, если бы вместо этого ты смогла получить то, что ты хотела всю свою жизнь? Ответь мне, Эмма. Что бы ты выбрала?
— Я... Я не... пони...
Он трясет меня, держит железной хваткой.
— Ты все понимаешь, Эмма. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ответь мне. Подумай, чего бы ты хотела больше всего. О единственном, без чего не смогла бы жить.
Тут и думать нечего. Это Гален.
— Ладно.
— А теперь представь, что тебя попросили поменять то, что ты любишь, на то, что человечество продолжит свое существование. Люди, которых ты даже не знаешь. Люди, которые даже еще не родились. Ты бы это сделала? Смогла бы? Даже если бы никто из них так и не узнал о твоей жертве, и никогда бы тебя за это не поблагодарил?
Осторожно, я понимающе киваю. Он позволяет мне отойти от него. От его напряженного взгляда у меня по всему телу пробегает холодок.
— Было бы эгоистичным не провести обмен, — говорю я в полголоса. — Это, вообще-то, даже и не выбор.
— Именно. У меня не было выбора.
— Ты говоришь... Что ты говоришь?
Неужели...он говорит обо мне?
Он проводит рукой по волосам. Я никогда не видела его таким эмоциональним раньше. Гален всегда такой самоуверенный и сдержанный.
— Я говорю, что ты — то, чего я хочу, Эмма. Я говорю, что люблю тебя.
Он делает шаг вперед и касается рукой моей щеки, проводя линию вниз к губам, словно обжигая своим пальцем.
— Как ты думаешь, чего бы мне стоило видеть тебя с Громом? — шепчет он. — Как если бы у меня вырвали сердце и пропустили его через мясорубку Рейчел, вот как. Или даже хуже. Возможно, это убило бы меня. Эмма, пожалуйста, не плачь.
Я всплескиваю руками.
— Не плачь? Ты что, серьезно? Зачем ты приехал, Гален? Ты думаешь, от этого мне станет легче — знать, что ты меня любишь, но у нас все равно ничего не выйдет? Что я все равно должна стать парой Грому ради высшего блага? Не говори мне не плакать, Гален! Я... не.....я не....не могу...
Слезы полились градом. Гален смотрит на меня, опустив руки, беспомощный, как краб в ловушке. Я на грани гипервентиляции и вот-вот начну икать. Это уже слишком.
У него такое серьезное выражение лица, как будто он испытывает физическую боль.
— Эмма, — он еле дышит. — Означает ли это, что ты чувствуешь то же самое? Что я что-то значу для тебя?
Я смеюсь, но это звучит резче, чем я предполагала, из-за икоты.
— Какая разница, что я чувствую, Гален? Я думаю, мы оба понимаем, почему. Нет необходимости повторять все сначала, не так ли?