Посейдон
Шрифт:
— А разве спортсмен и знаменитость не могут встать на скользкий путь или просто попасть в беду? — не сдавалась Белль.
— Рого посоветовал мне забыть об этом.
— Значит, таков все же был его ответ?!
Немного дальше, укрывшись от шляющихся по коридору обезумевших членов команды, в тусклом свете аварийных лампочек, шел разговор на ту же тему. Шелби обратился к Мартину:
— Что вы думаете о нашем друге-священнике?
Похоже, Ричард впервые о чем-то спрашивал этого господина. Хотя и соседи за обеденным столиком, общих интересов
— Что я о нем думаю? А вот что: это парень что надо! В нем определенно что-то есть. Я уж никак не мог ожидать, что именно священник так ревностно возьмется за наше спасение, да еще и сумеет возглавить наш маленький отряд. А вы не задумывались над этим? Вот, например, священник той церкви, которую я иногда посещаю, так это кошмар какой-то! Куда ему до Скотта. Совершенно никчемное существо этот наш проповедник в Ивэнстоне. Мямля! Он, конечно, может распинаться на библейские темы или читать мораль, а вот когда дело дойдет до реальных поступков… Он даже свою Библию с кафедры не сам уносит. За него это делает церковный сторож. Короче говоря, наш приходской священник и мизинца не стоит преподобного доктора Скотта. Вот так-то! — Он немного подумал, словно что-то вспомнил и добавил: — Вы же помните, как все началось. Он будто передал нас всех в руки Господа, а дальше якобы все уже зависит только от нас. Мне это нравится.
— Ну, дело было не совсем так, — возразил Шелби. — У нас в Мичигане один тренер по футболу рассуждал совсем как наш доктор Скотт. Он говорил нам: «Вы, ребята, должны благодарить Всемогущего Господа нашего за то, что он дал вам возможность выйти на это поле и играть за свой колледж…»
Мартин усмехнулся. У него были тонкие губы, и он так растягивал их, что со стороны казалось, будто он чем-то поперхнулся и теперь давится.
— Ну, какая разница, кто что говорит, если эти слова срабатывают?
— А вы вообще о нем что-нибудь знаете? — поинтересовался Шелби. — Как вы полагаете, что заставило такого известного спортсмена, кумира стольких людей, вдруг все бросить и посвятить себя служению Господу? Не кажется ли вам это странным?
— Конечно, это трудно объяснить, — согласился Мартин и неопределенно пожал плечами. — Кто его знает? Наш-то проповедник вообще ни на что не годится, и то считается неплохим священником. А у этого парня есть свое мнение, какая-то своя теория относительно Господа и его самого.
— А я так и не решила, нравится он мне или нет, — неожиданно вступила в разговор Сьюзен.
— Странно слышать от тебя такие слова, — удивился ее отец. — Как же так? Я, например, открыто восхищаюсь им. Мне кажется, что с тобой он всегда учтив и вежлив. А Робин считает, что он классный священник.
— Меня не очень интересует мнение ребенка, — поморщилась Сьюзен. — Хотя, может, он и прав. Во всяком случае, доктор Скотт — привлекательный парень. Даже чересчур привлекательный.
Мартин сухо усмехнулся:
—
Сьюзен задумалась:
— Ну уж, конечно, не американские секс-символы… Но больше всего в Скотте мне нравится совсем не внешность, а то… Как он смотрит на меня. Прямо в глаза.
— Ну, именно так и должен всегда смотреть честный человек, — добавил Шелби. — Ты ведь это имела в виду, да?
Мартин рассмеялся:
— Кстати, наш местный проповедник никогда никому в глаза не заглядывает. Он только и знает, что талдычить без умолку: «Покайтесь, грешники, поскольку близится судный день…»
Тут улыбка с его губ слетела, и Мартин замолчал. Вспомнив слова проповедника о грешниках, он снова вспомнил и о своих прегрешениях. И картинки одна хуже другой замелькали перед его мысленным взором. Больная жена, сексапильная вдова. Роскошное теплое тело. Супружеская измена. И труп, плавающий в затопленной водой каюте. Тайна, которая теперь не раскроется никогда…
Скотт и турок все еще не возвращались, и супруги Рого вновь стали ссориться.
Никому из них не приходило в голову, как нелепо сейчас устраивать семейные разбирательства. Ведь каждая минута могла стать последней. Впрочем, ссориться и оскорблять нравилось Линде. Майк предпочитал ее успокаивать. Видимо, никто из них еще до конца так и не осознал весь ужас их положения. И море, и корабль были для них чужими и непонятными. Линда «Посейдон» считала чем-то вроде гостиницы. Она возненавидела его, лишь только поднялась на его борт.
Они с Майком тоже жили в гостинице, причем довольно дешевой. Она называлась «Вестсайд Палас» и располагалась на Восьмой авеню между 48 и 49 улицами. В здании имелся один-единственный лифт, который грохотал и раскачивался при подъеме, а мальчик-негритенок, обслуживающий его, никогда не застегивал воротник своей рубашки. Он всегда ходил в грязной форме. Дозвониться до коридорных было почти невозможно.
Супруги Рого занимали номер из двух комнат и ванной, которую делили с хозяевами целые банды тараканов. Линда готовила завтрак на крохотной газовой плите с одной конфоркой, и на этом ведение домашнего хозяйства для нее заканчивалось. Комнаты за нее убирала горничная, белье относилось в прачечную и химчистку, а поесть они могли зайти в любой из сотен маленьких ресторанчиков на Бродвее.
Такая жизнь устраивала их обоих. Он доставал бесплатные билеты на лучшие шоу и самые интересные боксерские бои. Майка Рого очень ценили и часто писали о нем в местных газетах.
Что касается Линды, то на Бродвее было много девушек схожей с ней судьбы. Начинающая актриса, она так и не смогла проявить себя. И не была достаточно привлекательной, чтобы работать девушкой по вызову. Однажды Линду пригласили на Бродвей, но мюзикл, в котором она выступала, провалился с треском. Критики от души повеселились, разнося в хлам и пьесу, и всех ее исполнителей, а главной их мишенью стала именно Линда. Больше ее не приглашали даже на прослушивания.