После тебя
Шрифт:
– На самом деле она дала еще бутылку вина, но вино я оставила бабуле. – (Ага, Лили уже называет Камиллу бабулей.) – А прошлым вечером я говорила с Джорджиной по скайпу. То есть у нее там уже утро, потому что это Австралия, но было очень мило. Она обещала послать мне по электронной почте фото их с папой в детстве. Джорджина говорит, что я страшно на него похожа. А она очень красивая. У нее есть собака по кличке Джейкоб, и та всегда воет, когда Джорджина играет на фортепьяно.
Лили весело щебетала, а я тем временем поставила перед ней миску салата, выложив на стол сыр и хлеб. Честно говоря, я сомневалась, стоит ли ей говорить, что звонил Стивен Трейнор, уже четвертый раз за несколько недель, в надежде уговорить Лили приехать
«Мы одна семья. А Делла после родов относится теперь ко всему гораздо спокойнее». Что ж, очень может быть, но, пожалуй, следует отложить этот разговор на потом. Я протянула руку за ключами.
– Кстати, – сказала Лили, – пока ты еще не ушла. Я возвращаюсь в школу.
– Что?
– Я буду ходить в школу рядом с бабушкиным домом. Ты что, забыла? Я тебе когда-то об этой школе рассказывала. Ну, о той, что мне реально нравилась. Школа-интернат. Шестой класс. А по выходным я буду жить у бабушки.
Я чуть было не подавилась салатным листом:
– О-о…
– Прости. Я действительно хотела тебе сказать. Но все случилось так неожиданно. Я говорила бабуле об этой школе, а бабуля взяла да и позвонила в школу, и они ответили, что будут рады принять меня обратно. Представляешь, моя подружка Холли все еще там! Мы пообщались в «Фейсбуке», и она ждет не дождется, когда я вернусь. Словом, я ей, естественно, ни о чем не рассказывала и, скорее всего, не буду рассказывать, но пообщаться с ней было реально мило. Ведь она знала меня еще до того, как все пошло наперекосяк. Она просто… нормальная. Понимаешь?
Я слушала ее оживленную болтовню и боролась с неприятным чувством, будто мною попользовались и выкинули, точно ненужную вещь.
– И когда ты уедешь?
– Ну, мне надо быть в школе к началу учебного года в сентябре. Бабуля считает, что чем раньше я к ней перееду, тем лучше. Возможно, уже на следующей неделе.
– На следующей неделе? – Я буквально задохнулась. – А что… что по этому поводу говорит твоя мама?
– Она просто рада, что я возвращаюсь в школу, тем более что бабуля за все платит. Мама, естественно, рассказала о моих подвигах в последней школе и о том, что я завалила экзамены, да и вообще, бабуля, по-моему, ей не слишком понравилась, но потом мама согласилась, что все складывается на редкость удачно. «Если это действительно сделает тебя счастливой, Лили. И я очень надеюсь, что ты не будешь обращаться со своей бабушкой так же, как и со всеми остальными», – передразнила Таню Лили. – А когда она это сказала, я поймала бабушкин взгляд. Бабушка едва заметно приподняла бровь, но я-то отлично видела, чт'o она по этому поводу думает. А я тебе говорила, что бабушка покрасила волосы? В каштановый цвет. Теперь она выглядит вполне неплохо. И совсем не похожа на раковую больную.
– Лили!
– Ничего страшного. Когда я так сказала, бабушка ужасно смеялась. – Лили задумчиво улыбнулась. – Типа это вполне в духе моего папы.
– Ну, – опомнившись, пробормотала я, – похоже, у тебя дела пошли на лад.
Она бросила на меня быстрый взгляд:
– Не говори так.
– Извини. Просто… я буду по тебе скучать.
Лили ответила мне сияющей улыбкой:
– Что за глупости?! Тебе не придется по мне скучать, потому что я приеду к тебе на каникулах или когда буду в городе. Ведь если постоянно торчать в Оксфордшире, где одно старичье, то недолго и рехнуться. Правда, я все равно довольна. Она… она заменила мне семью. И я себя чувствую нормально. Я боялась, что мне будет фигово, но ничего, все путем. Эй, Лу! – пылко обняла меня Лили. – Расслабься, ты навсегда останешься моим лучшим другом. Ты ведь мне почти как сестра, которой у меня никогда не было. – (Я обняла ее в ответ, выдавив жалкую улыбку.) – Да и вообще, тебе надо заняться личной жизнью. – Она разжала руки, вынула изо рта жвачку, скатала и аккуратно завернула в бумажку. – Хотя слушать, как ты
Лили уезжает.
Куда уезжает?
Жить у бабушки. И я чувствую себя очень странно. Она так счастлива. Прости, я не хотела постоянно говорить о том, что как-то связано с Уиллом, но, кроме тебя, мне не с кем поделиться.
Лили упаковала вещи, жизнерадостно ликвидируя следы своего присутствия в гостевой спальне, за исключением Кандинского на стене, раскладушки, кипы глянцевых журналов и пустого баллончика из-под дезодоранта. Я отвезла весело болтавшую Лили на вокзал, стараясь не показывать своей нервозности. Камилла Трейнор должна была встретить ее на станции в Оксфордшире.
– Тебе непременно надо к нам приехать. У меня там просто классная комната. А у фермера по соседству есть лошадь, на которой он разрешил мне кататься. Ой, и там отличный паб! – Поднявшись на цыпочки, она посмотрела на электронное табло с расписанием поездов. – Блин, мой поезд! Ну ладно. Где одиннадцатая платформа?
Лили, с рюкзаком на плече, принялась проталкиваться вперед, ее ноги в черных колготках издалека казались особенно длинными.
Неожиданно она обернулась, нашла мое лицо в людском водовороте и помахала мне рукой. Лили улыбалась во весь рот, волосы разметались от быстрой ходьбы.
– Эй, Лу! – крикнула она. – Я вот что забыла тебе сказать. Двигаться дальше не значит предать память о моем папе. Зуб даю, он сказал бы тебе то же самое.
И она исчезла в толпе.
Ее улыбка была совсем как у него.
С минуту я вникала в смысл этих последних слов.
Вот это «возможно» решило все. Было в нем нечто окончательное, словно медленно закрывающаяся дверь. Вокруг сновали пассажиры, а я стояла, тупо уставившись на экран телефона, и у меня в голове вдруг что-то щелкнуло. Выбор был, в сущности, невелик. Либо идти домой, чтобы всласть оплакать очередную потерю. Либо насладиться неожиданной свободой. На меня словно снизошло озарение: единственный способ не быть брошенной – начать двигаться дальше.
Я вернулась домой, сварила себе кофе и вперилась в серую стену. Затем достала ноутбук.