Последнее интервью
Шрифт:
— Какая чистая вода! — воскликнула Энди.
— Днем увидите лучше. Вода фильтруется, проходя через известняковую породу на протяжении многих миль своего пути. Можно сказать, что это самая чистая вода в штате.
— А деревья! Они так красивы. — Запрокинув голову, Энди вглядывалась сквозь узорчатую листву кипарисов в звездное небо. — Вы ее любите, правда? Эту землю?
— Да. Многие думали, что я выберу для себя карьеру военного, как и мой отец. Но он ушел из армии еще до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы понять, что в своей жизни он занимался не только сельским хозяйством.
Лайон помолчал.
— У меня еще есть коммерческая недвижимость. Но моя настоящая любовь — земля. — Он широко раскинул руки, словно стремясь охватить все: и деревья, и эту реку, и эту ночь.
— Жаль, что только вы вдвоем наслаждаетесь вашим миром, — сказала Энди и тут же пожалела о своих словах.
— Если вы хотите знать, почему я так и не женился, отчего вы не спросите прямо, миссис Мэлоун? Не ожидал от вас подобного жеманства.
— Я вовсе не…
— К вашему сведению, — натянуто сказал он, — я был женат. Этот кошмар длился три года. А когда ей осточертели ранчо, дом, мой отец и я, она собрала вещички и смоталась. Больше я ее не видел. Развод моя жена получила, воспользовавшись почтовыми услугами дядюшки Сэма и чудесным изобретением Александра Грейама Белла.
— И теперь вы вымещаете ненависть к ней на других женщинах? — Энди стояла, прислонившись к кипарису.
— Нет. Прежде чем возненавидеть человека, нужно испытывать к нему хоть какие-то чувства. А какие бы чувства я ни испытывал к своей бывшей жене, они умерли во мне в тот момент, когда она уехала. Поэтому скажем так: я не доверяю представительницам женской половины человечества.
— Значит, вы закончите жизнь убежденным холостяком?
— Не сомневаюсь.
— Думаю, что дамочки в Кервилле не захотят с этим смириться, — подзадоривая его, сказала Энди, вспомнив, как заинтересовалась им служащая из гостиницы. — Разве они не охотятся за вами?
— Да. Каждая мамаша с дочкой на выданье готова бросить ее в мои объятия. Меня познакомили с каждой разведенной женщиной в городе. Все безнадежно. Был случай, когда меня пытались свести с молодой вдовой, подстроив так, что я оказался с ней рядом за обеденным столом. А тогда прошло меньше месяца как умер ее муж.
— Значит, вы презираете и отвергаете женщин?
Лайон оторвался от огромного валуна, прислонившись к которому он стоял, и подошел к Энди совсем близко.
— Нет, я не отвергаю женщин. Я только сказал, что не женюсь. Мне выпало несчастье — нет, счастье, это все-таки более правильно — быть подверженным тем же плотским грехам, каким подвержен любой мужчина.
В его голосе зазвучали вкрадчивые, бархатные нотки.
Неожиданно испугавшись, Энди отвернулась от Лайона и взглянула на реку.
— Я… Я думаю, это удачное место для натурных съемок. Конечно, шум воды — большая помеха, но…
Энди замерла. Она почувствовала на своих плечах его руки, сильные, нежные, горячие руки. Он повернул ее к себе:
— Вы, наверное, умираете от любопытства?
Энди ощутила
— Любопытства? — Голос ее сорвался. — Любопытства из-за чего?
— Из-за меня.
— А что именно мне должно быть любопытно?
— Например, на что это похоже, когда до тебя дотрагивается, а тем более целует ковбой с бычьей шеей? Разве не об этом вы подумали, когда впервые увидели меня?
— Нет, — солгала она.
Именно об этом она думала при их первой встрече, но ей и в голову не приходило, что он может догадаться о ее мыслях.
Он снова заговорил. И она почувствовала, что тает от звуков его голоса. Такой голос мог бы растопить глыбу льда.
— Когда вы получили назад свои письма, вы не восприняли это как отказ. Вы подумали, что приедете сюда, приласкаете этого деревенского парня, он потеряет от вас голову и разрешит взять интервью у отца. Вы были уверены, что я размякну, стоит мне только увидеть ваши золотистые глаза, бархатную кожу, шелковистые волосы и сексапильную фигурку. Так?
— Нет!
Он был несправедлив. Энди действительно страстно желала, чтобы он обнял ее покрепче, даже если он посмеется над ней потом.
— И чем больше я оскорблял вас, тем сильнее разгоралось ваше любопытство, пока я не повел себя действительно отвратительно. Думаете, я не знаю, что вы сегодня наблюдали за мной? Ну и как, увидели что-нибудь, что вам не понравилось?
— Вы самодовольный…
— Бросьте, миссис Мэлоун. Я удовлетворю ваше любопытство.
Он прижал Энди к дереву и искусно, нагло стал расстегивать пуговицы на ее блузке. Сначала одну, потом вторую.
Энди решительно посмотрела прямо ему в глаза, отчаянно надеясь, что он не почувствует, как неистово колотится ее сердце.
— Я не собираюсь ни драться с вами, ни сопротивляться вам…
— Сопротивляйтесь, деритесь… сколько угодно. Вы не остановите меня. К чертям благородство. — И Энди почувствовала на своих губах губы Лайона, властные и одновременно мягкие. Сопротивление было сломлено.
Губы Энди раскрылись, и его язык скользнул в сладкую влажность ее рта. Неожиданно он оторвался от Энди, поднял голову и пристально посмотрел на нее. Потом, словно подчиняясь палочке дирижера, они вновь потянулись друг к другу.
Лайон прильнул к ее губам с каким-то яростным отчаянием, словно боялся, что она исчезнет, как прекрасное видение, и он не успеет насладиться ею. Он осыпал легкими поцелуями лицо, шею, грудь.
— Лайон, — выдохнула Энди, когда почувствовала на своей груди тепло его ладоней.
Он нежно прижал ее к себе и слегка приподнял. Она оказалась на удивление легкой. Неожиданно Лайон сказал:
— А знаешь что? Я обнаружил, что в тебе не все фальшивое.
Если бы Лайон ударил Энди, она была бы менее потрясена. Она резко оттолкнула его:
— Так это для тебя… только эксперимент?
— А для тебя разве не только? — издевательски спросил он.
— Как ты омерзителен!
Энди, спотыкаясь, пошла к дому, на ходу поправляя блузку. Неожиданно теплый вечер превратился в темную, холодную ночь. Но не успела она пройти нескольких шагов, как Лайон нагнал ее и, больно схватив за руку, развернул к себе.