Последнее испытание
Шрифт:
— А если я не вернусь?
— Теперь уже не имеет значения. Ибо в таком случае Са Мангсанг выпьет весь океан, а заодно поглотит и наше хрупкое суденышко с пассажирами. Так что смотри, не оплошай!
— Не верю я ни в какого Са Мангсанга!
— Скоро изменишь свое мнение. Как некогда случилось со мной, когда меня привез сюда мой мастер. А также со всеми предшествующими мастерами Синанджу...
Ученик колебался. Но кальмары, распуганные плеском, уже возвращались к лодке. И Римо, сделав глубокий вдох, погрузился в воду.
Храбреца
Впрочем, было не слишком глубоко, одна восьмая мили — и вот оно, дно, неровное и сплошь покрытое коралловыми образованиями и разнообразной морской растительностью. Виднелись маленькие кратеры вулканического происхождения. Там и сям к поверхности поднимались гирлянды пузырьков — это термальные источники согревали воду.
Затем Римо увидел пирамиду. Конечно, она ничуть не походила на великие пирамиды Гизы, к тому же была трехгранной. И углы не прямые. Странно...
Тот, кто создал это творение, был явно незнаком с классической геометрией. Или же сознательно отказался от ее законов: основание пирамиды было искривлено, стороны неровные.
И тем не менее на морском дне стояла усеченная пирамида и со всех сторон шевелила щупальцами. Ламинарии, или бурые водоросли... Казалось, они прямо-таки манят ныряльщика.
Римо подплыл к пирамиде и вскоре обнаружил, что выстроена она вовсе не из каменных блоков. Он даже соскреб в нескольких местах грязь, пытаясь отыскать щели или места соединений гигантских блоков. Но увы... казалось, сооружение сотворено из цельного куска какого-то неизвестного ему материала.
Причем в тех местах, которые он очистил от грязи, казалось гладким и твердым на ощупь. Интересно, что это, если не камень?
Римо приблизился к плоскому и довольно обширному основанию пирамиды — на нем вполне бы уместился седан. Оттолкнув ногой слипшиеся раковины, грязь и спутанные космы водорослей, он обнаружил длинное прямоугольное отверстие.
Встав на четвереньки, пловец попытался туда заглянуть, но ничего не увидел. Пришлось отойти на несколько шагов, чтобы поразмыслить, как действовать дальше.
И не успел он опомниться, как откуда-то сзади вынырнула упругая резиноподобная плеть и вмиг обвилась вокруг его груди.
Римо тотчас ощутил холодную безжалостную мощь сотен присосок, и секундой позже его потянуло куда-то в глубь пирамиды.
Последнее, что пронеслось у него в голове, было: «Ну как же ты мог, Чиун?»
Обеими руками Римо уцепился за края прямоугольного отверстия.
Щупальце — оно весьма напоминало покрытый слизью резиновый шланг — рефлекторно сжалось. Ребра несчастного затрещали, изо рта
Согнув руки в локтях, Римо на мгновение завис в воде, делая колоссальные усилия, чтобы освободиться и не выпустить весь оставшийся в легких воздух.
Обвившись вокруг груди, щупальце теперь выискивало лучшую зацепку, и даже через футболку бедняга ощущал, как оживают холодные присоски, вбирая в себя его кровь и жизненные силы.
Несчастный упирался изо всех сил, и некоторые присоски оторвались. Но облегчение было лишь временным. Чем сильнее сопротивлялся Римо, тем крепче и увереннее впивались в него присоски. Вот толстый конец щупальца выпал у него из-под мышки, но согревшиеся присоски вцепились снова — на сей раз чуть ниже, у ребер.
Другие щупальца пытались оплести его щиколотки. Римо, борясь и брыкаясь, невзначай взглянул вниз. И увидел огромные глаза. Сонные, внимательные, почти человеческие. Чувствовалось, что принадлежат они какому-то страшно древнему существу — древнее самого времени. Во взгляде этих жутких глаз читалась некая совершенно нечеловеческая уверенность и холодящее душу неизбывное терпение.
Римо показалось, что его ударили в солнечное сплетение — столь силен был охвативший его страх. Впрочем, он уже давно научился управлять своими чувствами, в том числе и страхом. «Ведь страх, как ни парадоксально, вещь полезная», — не раз внушал ему Чиун. Он способен подвигнуть человека на невозможное: презрев опасность, а также гнев, гордыню и другие глупые и разрушительные эмоции, начать бороться. А в ходе борьбы победить и страх.
Римо снова заглянул в эти ужасные темные глаза, чуждые всего человеческого, — и его обуял ни с чем не сравнимый ужас.
Он хотел бежать, но не мог, хотел бороться, но был скован по рукам и ногам. А сильнее всего ему хотелось никогда больше не видеть этого жуткого существа, не иметь с ним ничего общего, не знать, что есть на земле это древнее кошмарное создание, которое Чиун называет Са Мангсангом. И пусть учитель наказывает его как хочет, пусть отвергнет и станет избегать до конца своих дней — он просто не в силах сразиться с Са Мангсангом. Глаза чудища теперь горели голодным блеском, и Римо нутром, самой глубиной живота — кстати, корейцы считают, что именно там находится душа человека, — почуял, что в нем видят только пищу.
Пищу для Са Мангсанга.
Но даже это ощущение не помогло ему избавиться от страха. Слишком сильным он был, всепоглощающим.
Римо дрогнул и поддался. Тотчас щупальца Са Мангсанга потянули его в темноту пещеры — внутрь причудливой пирамиды из зеленовато-синего минерала.
Непроглядная тьма поглотила Римо. Он различал лишь склоненную голову — древнюю, печальную, с осмысленным взглядом одного сонного глаза...
И Римо зажмурился.
Страх вмиг испарился. Странно... Ему бы следовало усилиться, а он исчез, этот первобытный животный страх.