Последний поход
Шрифт:
И еще мотострелки тонули в смехе потому, что бикфордов шнур никакая сила потушить не в состоянии, не говоря о каких-то жалких потугах наркомана-душка.
Потом река медленно и вроде бы неохотно потащила развороченное тело вниз, цепляя за камни, а советские начали медленно пробираться в глубь гор, чтобы выйти к духовской базе с глубокого тыла.
На боевых было страшно. Однако, возвращаясь, гораздо страшнее для Егорова и его друзей было брать в руки газеты, стопками накопившиеся в комнатах за время их отсутствия.
Лейтенант шуршал страницами, впивался в скудные строки
От этого представлялась война офицеру бесконечной, а он с товарищами забвенным и никому не нужным. Ведь их полк постоянно нес потери, и фотографии погибших парней в самодельных рамках с траурными лентами стояли на заправленных койках с фуражками на подушках до тех пор, пока не приезжали из Союза розовые и полнощекие заменщики, с ходу рвущиеся в бой.
4.
Виктор вздрогнул и обернулся. Официантка слегка придерживала его за руку и улыбалась.
– Ты один?
– спросила Света, и в ее глазах промелькнула радость.
– Как видишь, - равнодушие удалось Егорову с трудом.
– Выпьешь?
– Конечно, - ответил Виктор, подумав, что лучшее лекарство для него сейчас - это водка.
– Как раньше?
– Да.
– А поесть?
Егоров покачал головой и попросил:
– Лучше дай стул.
Они пошли к служебному входу. Виктор шагал за девушкой и замечал, как мужские взгляды скрещиваются на ней, словно прожекторы в цирке на одинокой полуобнаженной актрисе.
Невысокая Светка была очень похожа на американскую кинозвезду Мэрилин Монро. Егоров так ее и называл - "Маленькая Мэрилин". В ответ Светка надувала пухлые красные губки, но парень видел, что подобное сравнение ей нравится.
Виктор взял легкий пластиковый стул и отыскал место в углу, чтобы наблюдать за всеми, а самому по возможности оставаться незамеченным.
Вернувшись, Егоров с удивлением обнаружил такую привычку. Куда бы он ни заходил, в ресторан, пивную, закусочную, всегда инстинктивно выбирал место так, чтобы видеть любого входящего. И если парню все-таки выпадало оказаться спиной ко входу, то он постоянно оборачивался. Виктору казалось, что его подстерегает какая-то опасность.
Света принесла холодную, в инее, бутылку, стакан, "Пепси" и три бутербродика на пластмассовой тарелочке.
– Их-то зачем?
– спросил Егоров.
– Поешь. Я обязательно подойду. Если надо - позови, - улыбнулась девушка и пошла в сторону чьей-то призывно вздернутой руки.
Многие мужики смотрели на Виктора с плохо скрываемой завистью.
"Идиоты, - подумал он, - это не моя девушка. Она хорошая, красивая, и у нее очень доброе сердце. Конечно, Светка нравится мне, но не больше. А симпатия и любовь - это совершенно разные вещи, которые отличаются друг от друга так, как, наверное, маринованный огурец от свежего. Почему счастье так быстротечно", - расстраивался все больше Виктор, вспоминая тот самый первый день.
Напившись накануне до чертиков, Егоров умирал на горячих камнях пляжа, представляя себя медузой, которую из озорства выбросили на берег мальчишеские руки. Ему казалось: еще немного и он окончательно
Сделав несколько шагов и чувствуя, как возрастает сопротивление моря, Егоров останавливался и начинал следить за золотой колеблющейся паутиной тенью от волн, которая причудливо пыталась опутать сероватый песок, струящийся на мелководье тоненькими причудливыми змейками. Затем, раскинув руки, парень падал в воду. Побарахтавшись немного, совсем как пенсионер, он выползал на берег и шел к расстеленному полотенцу.
Неподалеку девушка, склонившись над тетрадочкой, уложенной поверх книги, примощенной на коленях, что-то писала. Виктор наблюдал за ней сквозь полуприкрытые глаза. Свет, проходя через ресницы, рождал красно-зеленые блики. В них девушка выглядела еще привлекательнее и загадочнее. Иногда она, задумавшись, смотрела куда-то вдаль поверх водных велосипедов и десятков голов, плавно качающихся, как мячи, на небольших мягких волнах. Егоров следовал за ее взглядом, ничего особенного не замечал и вновь ронял голову на скрещенные руки.
– Девушка, девушка!
– наконец отважился он.
– Что вы пишите? Стихи?
Незнакомка внимательно, серьезно посмотрела на Виктора, завела спадающую челку за ухо и совершенно просто, без глупого хихиканья и кривляний, присущих подавляющему большинству девиц на юге, ответила: "Нет, не стихи. Я пишу письмо маме".
Письмо, да еще маме, в то время когда рядом море и всеобщее расслабление? Егоров чуть не заплакал от восторга. Ведь он тоже сильно любит свою маму, хотя пишет ей все реже. А та расстраивается и думает, что Виктор ее совсем позабыл. Но это неверно. Просто рассказывать маме, что сейчас он живет совсем не так, как она об этом всегда мечтала, - значит прибавить ей морщинок. Расстраивать ее Егоров не хотел, но и обманывать не собирался.
– Девушка, девушка, хотите я вас в карты играть научу?
– и закашлялся, думая о том, какое у него будет выражение лица в случае отказа.
Однако его не последовало.
– Хочу, - улыбнулась девушка, - но сначала письмо закончу.
Егоров почти вприпрыжку побежал к воде.
– Что будешь делать вечером?
– перед тем как уходить с пляжа, спросил Виктор, со страхом ожидая услышать какую-нибудь дежурную отговорку.
– Ничего, - по-прежнему без всякого дешевого опереточного кривляния ответила Ирина.
В мягких темно-голубых сумерках они гуляли по городу. Само собой так получалось, что шли они по тихим спокойным улочкам, которые почти всегда игнорирует прочий праздный люд, предпочитающий в это время суток бары, рестораны и кафе.
Уже тогда, в самый первый день, казалось Егорову, что знает он свою спутницу давным-давно, что знакомы они много-много лет, но потом по какой-то случайности, совершенно не зависящей от обоих, расстались, а теперь, вот, повстречались вновь.
Они понимали друг друга с полуслова. Им не надо было вымучивать слова или долго молчать, судорожно соображая, что сказать еще, так как пауза становилась слишком долгой.