Послезавтра
Шрифт:
Лучше бы ему утонуть в реке – все какой-то исход. А теперь снова предстоит жить без отдыха и покоя, в ярости и злобе, теряя тех, кого любишь. Злой дух не исчез, а лишь сменил обличье. Анри Канарак превратился в какого-то Эрвина Шолла. На сей раз не лицо, а имя. Неужели придется потратить на поиски еще тридцать лет? Даже если хватит мужества и выдержки, что потом? Еще одна дверь в неизвестность?
Звук, идущий из-за стены, заставил Осборна встрепенуться.
Кто-то идет! Пол быстро огляделся – прятаться некуда. Куда Вера дела пистолет Канарака? Ручка двери повернулась. Осборн схватился
В дверях появилась Вера.
– Доброе утро, – весело сказала она. – Вот зашла перед работой.
Она держала поднос: горячий кофе, круассаны, тарелка с фруктами, сыр, хлеб.
– Как ты?
Осборн облегченно вздохнул.
– Отлично. Особенно теперь, когда я вижу, кто пришел.
Вера поставила поднос на столик и подсела к нему.
– Ночью снова приходила полиция. Там был американец, который очень тобой интересовался.
– Маквей! – ахнул Осборн. – Он вернулся!
– Я вижу, ты его знаешь, – злорадно улыбнулась Вера, словно вся история доставляла ей удовольствие.
– Чего они хотели?
– Они знают, что я забрала тебя из гольф-клуба. Я призналась, что извлекла пулю. Они тебя ищут. Я сказала, что высадила тебя на Монпарнасе и не знаю, каковы твои планы. Сомневаюсь, что они мне поверили.
– Маквей наверняка установил за тобой слежку, ждет, когда ты со мной встретишься.
– Знаю. Поэтому и отправляюсь на тридцатишестичасовое дежурство. Надеюсь, у них не хватит терпения.
– А если хватит? Если они решат воспользоваться твоим отсутствием, чтобы обшарить квартиру и дом?
Осборну стало страшно. Он чувствовал себя загнанным в угол. Дело не только в раненой ноге. Даже если он мог бы ходить, то далеко бы не ушел – сцапали бы прямо у подъезда. А если полиция решит обыскать дом, ему тоже конец.
– Больше мы ничего сделать не можем, – невозмутимо сказала Вера. Она всем своим видом давала понять, что целиком на его стороне и не дрогнет. – В ванной есть вода, еды тоже достаточно. Начинай делать упражнения. Тяни ногу, поднимай кверху. Раз в четыре часа устраивай прогулку по комнате. Нужно поскорее встать на ноги. Если зажигаешь свет, занавешивай окно. Снизу окно не видно, но из соседних домов могут заметить. Вот. – Она протянула ему ключ. – Это от моей квартиры. Если я тебе срочно понадоблюсь. Номер телефона я там оставила. Спускаешься по лесенке на один этаж, там дверца в нишу. Потом по черной лестнице на третий. – Поколебавшись, Вера добавила: – Не мне тебе объяснять: будь осторожен.
– А я не буду тебе объяснять, что ты еще можешь уйти в сторону. Уезжай к бабушке и на все вопросы отвечай: знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
– Нет, – отрезала она и повернулась к двери.
– Вера!
Она обернулась.
– Что?
– Где пистолет?
По ее лицу Осборн понял, что она недовольна.
– Вера… Если тот человек найдет меня, должен же я как-то защищаться.
– Ну как он тебя найдет. Он и обо мне-то не знает. Ни кто я, ни где живу.
– О Мерримэне он тоже не должен был знать. А где теперь Мерримэн?
Вера колебалась.
– Пожалуйста. Пистолет нужен мне для самозащиты, а не для того, чтобы палить в полицейских.
– Ладно, –
Глава 52
Марсель
Марианна Шальфур-Руже была вынуждена уйти с мессы через десять минут после ее начала – сестра начала громко всхлипывать, и прихожане стали бросать на нее любопытные взгляды. Мишель Канарак прожила у сестры двое суток, и почти все это время глаза у нее были на мокром месте.
Марианна была на три года старше, имела пятерых детей, и старшему уже стукнуло четырнадцать. Жан-Люк, ее муж, занимался ловом рыбы, подолгу отсутствовал дома, и благополучие семьи целиком зависело от его улова. Зато когда Жан-Люк возвращался на берег, он все время проводил только с женой и детьми. От жены он вообще не отходил, ибо обладал ненасытным сексуальным аппетитом, чего нисколько не стеснялся. Ему ничего не стоило, как только приспичит, подхватить жену на руки, уволочь в спальню и часами заниматься с ней любовью. Крики, скрип кровати, а квартира-то маленькая, всего три комнаты.
Жан-Люк никак не мог взять в толк, почему Мишель приехала к ним. Ну, поругалась с мужем – эка невидаль. Рассосется само собой, а нет, так кюре поможет. Поэтому Жан-Люк был уверен, что со дня на день появится Анри, попросит у жены прощения и увезет ее в Париж. Но рыдающая Мишель знала: Анри не приедет. Две ночи она провела на кушетке в кухне, а днем ее осаждала куча ребятишек, которые ссорились из-за маленького черно-белого телевизора, какую программу смотреть. Тем временем из спальни доносился шум любовных баталий, однако это никого, кроме «тети Мишель», не смущало.
К воскресенью Мишель так надоела свояку бесконечными рыданиями, что он заявил Марианне: уведи ее в церковь, пусть утешится. Если Бог ей не поможет, так священник совет даст.
Не сработало. И вот они шли домой под теплым средиземноморским солнцем. Свернули на Афинский бульвар. Марианна взяла сестру за руку.
– Мишель, ты не единственная женщина на свете, кого бросил муж. Да и беременность тоже не Бог весть какое чудо. Я понимаю, что тебе тяжело. Но жизнь-то продолжается. Мы тебе поможем. Найдешь работу, родишь. Потом найдешь себе нового мужа.
Мишель посмотрела на сестру, потом опустила взгляд на землю. Конечно же, Марианна права. Но это не снимало боль, не ослабляло страха остаться в одиночестве, ощущения пустоты. Раздумья не останавливали слез – только время способно залечивать раны.
Марианна затащила сестру на рынок – купить курицу и свежих овощей на обед. Народу было полно, шум, гам, рев моторов с набережной.
Вдруг Марианна услышала непонятный чмокающий звук. Она обернулась к сестре. Та вела себя очень странно – навалилась на прилавок с дынями, лицо у нее было очень удивленное. На горле под белым воротником появилось ярко-красное пятно. Марианна почувствовала, что за спиной у нее кто-то стоит. Она повернулась и увидела высокого мужчину. Он улыбнулся, поднял руку, и снова раздался чмокающий звук. Потом быстро шмыгнул в толпу и был таков. Вокруг потемнело. Марианна посмотрела налево, направо, и тут почему-то мир померк.