Послушай-ка, слон...

Керн Людвик Ежи

— Все они тут не поместятся. Не больно-то велик наш садик.

— А как меня будут показывать?

— По телевизору.

— Вот как!

Весь этот разговор вёлся вполголоса, и руководитель телевизионной бригады, который тем временем направился к Доминику, не смог из его разговора уловить, вероятно, ни слова.

— Простите, пожалуйста, — обратился он к Пине, — кажется, я имею честь разговаривать с хозяином этого феноменального животного?

— Ага, — подтвердил Пиня.

— Моя фамилия Объективницкий, я руководитель телевизионной

бригады, которая готовит программу «Пробуждение слона». Ваш слон завоевал неслыханную популярность. Мы читали о славном подвиге пожарников. Потрясающе! Мы решили показать его нашим телезрителям. А так как мы стараемся действовать врасплох — с моей точки зрения это лучший метод, — то мы позволили себе незаметно, с раннего утра, установить камеры возле слона. Поразительным было пробуждение этого величественного животного...

— Его зовут Доминик, — прервал Пиня Объективницкого, — а меня зовут Пиня.

— Очень приятно, — ответил Объективницкий и тотчас вернулся к своей прежней мысли. — Итак, я сказал: поразительным было пробуждение этого величественного животного. Нашим микрофонам не удалось, увы, уловить его голоса, а это было бы, смею сказать, настоящим событием! Больше того, это было бы событием в мировом масштабе! Если бы Доминик изволил повторить свой крик ещё раз, мы были бы ему чрезвычайно признательны.

— Повторишь? — спросил Пиня у Доминика.

Но Доминик ничего не ответил, только покачал головой.

И это была, как мне кажется, положительная черта его характера. Доминик не любил красоваться. Он мог при желании поболтать о том о сём с Пиней, но не ощущал ни малейшей охоты блистать своим красноречием даже перед миллионами телезрителей.

— Разве это так трудно? — воскликнул Объективницкий. — Хорошо бы повлиять на него... — Он вопросительно посмотрел на Пиню.

— Может, передумаешь, Доминик? — снова обратился к слону Пиня.

Но Доминик опять помотал головой.

— Видите, ничего не выходит. — И Пиня развёл руками. — Если заупрямится, его не переубедишь.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул Объективницкий, — значит, Тафтуся придётся прогнать в три шеи.

— Кто такой Тафтусь? — несмело спросил Пиня.

— Звукооператор, мой мальчик, звукооператор. Он не включил вовремя микрофона, из-за него пропал самый главный эффект, — пояснил Объективницкий. — Завтра можете не приходить в студию, Тафтусь! — крикнул он одному из своих работников, который сидел в стороне с убитым видом. — Мне это уже надоело!

Тафтусь очень понравился Доминику. Ему вдруг стало жаль звукооператора, хоть он не вполне понимал, что значит звукооператор.

— Пиня... — шепнул Доминик.

— Что?

— Жаль мне его.

— Мне тоже.

— Наверно, это очень неприятно, когда гонят в три шеи.

— Наверно...

— Я до сих пор не могу забыть, как меня выгнали из аптеки...

— А меня чуть не выгнали из школы. Из-за Рыбчинского...

— Пиня...

— Ну что?

— Сделай чего-нибудь.

— Что именно?

—

Понятия не имею. Поговори с руководителем.

— Будет он меня слушать...

— Если не будет, махну хоботом, опрокину все их камеры...

— Это ты брось, — сказал Пиня слону, — нельзя. Такая камера стоит кучу денег. Один раз перевернётся, потом уже не починишь.

— Тебе жалко этой дурацкой камеры, — рассердился Доминик, — а Тафтуся не жалеешь?

— Я-то жалею, а вот ты не жалеешь!

— Я? — изумился Доминик.

— Разумеется, ты. Если бы ты подал голос, как просил тебя руководитель, не было бы всей этой истории. Но ты упрям, ты всё время мотал головой: дескать, нет и нет.

— Пиня...

— Что?

— Так я повторю... — прошептал Доминик. — Скажи им, что я повторю.

— Послушайте, — сказал Пиня, — Доминик согласен, он повторит!

— Повторит? Великолепно! — завопил вне себя от радости Объективницкий. — Внимание! Приготовить камеры. Тафтусь, включайте микрофон!

— Уже включён! — со вздохом облегчения сказал Тафтусь. Его лицо расплылось в улыбке.

— Раз, два, три! Начинаем! Пожалуйста! — крикнул руководитель и подал знак Доминику.

Доминик набрал в грудь побольше воздуха и как можно громче завопил:

— Пииинняяяяяяяя!

За забором собралась толпа, люди с любопытством следили за телевизионной передачей с красавцем Домиником в главной роли. Точно такую же сцену увидели и миллионы зрителей на экране своих телевизоров. Телевизионная передача «Пробуждение слона» имела грандиозный успех. В студию было прислано множество писем, все очень хвалили Доминика.

XIII

Как по воде всё шире расходятся круги от брошенного камня, так всё шире расходилась молва о Доминике.

Сперва о нём знали только в Пининой семье, потом во всём доме, потом во всём районе, потом во всём городе, пока, наконец, телевидение не прославило его на всю страну. Но и это ещё не конец!

Не знаю, то ли по радио, то ли из газет, то ли старым испытанным способом «послушал — передай дальше», только о Доминике пронюхал мистер Грейтест.

Мистер Грейтест узнал, что есть такая страна, что в этой стране есть такой город, что в этом городе есть такой район, где живёт мальчик, у которого есть живой фарфоровый слон, белый-белый и вдобавок больше всех слонов, населявших когда-либо нашу планету.

Узнав об этом, мистер Грейтест тотчас утратил сон и аппетит. Ничто было ему не мило: ни бананы, ни апельсины, ни кокосовые орехи, ни халва, ни шоколад, ни ананасное мороженое, которое он когда-то так сильно любил, что мог съесть восемь порций подряд. А когда ночью ложился спать, к нему не шёл сон. Бедный мистер Грейтест волчком вертелся в постели, вздыхал, бормотал, закрывал глаза — напрасно! Сон так и не приходил.

Прошло несколько дней. Мистер Грейтест исхудал, побледнел. Наконец он вызвал своего секретаря.