Поступь Повелителя
Шрифт:
Вполне может статься, что раскаявшийся шпион, присягнувший на верность новому господину, завтра будет с привычной добросовестностью драить дворцовые лестницы или развлекать господина наместника глупыми шутками и нескладными плясками. Очень даже возможно. Но и при таком раскладе не все потеряно. Не зря бабушка Джессика усердно выбивала из меня барскую привычку не замечать слуг и приравнивать их к мебели. Нет такой тайны во дворце, до которой не докопается вездесущая прислуга. Такой расклад — это еще не конец.
Хуже, если смелость Повелителя объясняется совсем другой причиной. Если ритуалы инициации имеют такую силу, что,
Жрец неторопливо говорил что-то о раскаянии, о постижении истинного пути и тому подобную мистическую чушь.
«Соглашаться, со всем соглашаться, пусть думает, что клиент раздавлен, уничтожен и не способен к сопротивлению. Соглашаться вслух, но не поддаваться воздействию. Иначе на второй же день после инициации брат Шеллар выложит новым соратникам все то, что у него не спросили сегодня в подвале. Вот, кстати, почему не спросили. Зачем так стараться, если сам все расскажет…
Зелье, которое я только что выпил, — оно что-нибудь значит? Не так ли я потерял тринадцать агентов? Не происходит ли сейчас та самая инициация, после которой человек пропадает, теряет личность, превращается в бездумного последователя? Первая ступень, зелье, всесторонняя обработка, а когда доходишь до общения с крысами — вторая ступень, опять зелье, вежливый священник с убаюкивающей речью и пронзительными глазами, из которых лучится незнакомая и опасная магия…
Почему с Орландо не произошло ничего подобного? Почему на него не давили, не били, не пытали, не угрожали, не пичкали наркотиками, только уговаривали и проповедовали? В чем разница?»
Голос мастера Ступеней размеренно журчал, убаюкивая, отрешая от реальности. В какой-то момент Шеллар поймал себя на том, что уже не чувствует боли и перестал различать странный акцент собеседника, даже отметил искреннее раскаяние в собственных коварных намерениях и столь же искреннее уважение к Повелителю. Действительно, разве такая целеустремленность не заслуживает уважения?
Секунду спустя он сам ужаснулся своим мыслям и торопливо вернулся к поискам таинственной разницы, стараясь не слушать отравляющих речей священника, но следя, чтобы глаза оставались стеклянными, а механические ответы звучали естественно.
Правдоподобная версия нашлась довольно быстро.
«Первая ступень. Маленькая формальность, как сказал Харган. Разница должна быть здесь. Я согласился, произнес ритуальные слова и открыл себя для дальнейших действий. Орландо не согласился, и они ничего ему не сделали. Вот в чем разница. Первая ступень. Инициация должна начинаться с добровольного согласия. Если ритуалы посвящения замешаны на магии, должно быть какое-то ограничение, иначе Всадники завоевали бы этот мир еще двадцать лет назад. И я, болван, дал это согласие. Бездарно погорел так же, как и все мои агенты. Чтобы не вызвать подозрений, им всем приходилось соглашаться — и все они становились новыми братьями и переставали быть моими людьми. Вот откуда Всадники брали сильных магов — все разведки континента исправно снабжали их персоналом.
Но почему я? Ведь я не маг, простой человек, а в свете последних событий вряд ли стоит обольщаться и насчет моих интеллектуальных способностей… Неужели
Зачем я им? Консультантов из местного населения у них хватает, в желающих служить божественному Повелителю тоже недостатка не будет. На что им сдался ничтожный неудачник, мнивший себя умнее божьего посланника и пытавшийся всех обмануть и предать? Добыть из меня информацию можно было и более простым путем, что наглядно доказал сегодня Плюшевый Тедди… Или же Повелитель все-таки не разочаровался в моих способностях даже после столь позорного провала и намерен дать мне шанс искупить… отслужить…
Проклятье, о чем это я? Какое, к демонам рогатым, искупить-отслужить, что за дрянь мне в голову лезет? Ну уж нет, я так просто не поддамся… Пусть я слаб телом и неустойчив к грубым физическим методам, но уж разум-то не самое слабое мое место! Я справлюсь. Я должен. Вот только знать бы, как себя вести, чтобы не заподозрили…»
Это была последняя связная мысль, посетившая одурманенные мозги бывшего короля Ортана. Несколько последующих не отличались разумностью и касались в основном разведения крыс, импорта вампирьих кормов из Голдианы и Галланта и возможной этнической принадлежности мастера Ступеней.
Затем он неожиданно для себя отключился и неуклюже повалился на бок.
Жрец улыбнулся и присел рядом, отрешенно закрыв глаза.
В углу жалобно пискнула крыса. Пошевелила усами, словно пытаясь обнюхать безнадежную ситуацию и найти способ ее исправления. Засеменили маленькие лапки, унося общительную зверушку в сложные коммуникации крысиных ходов, вырытых многими поколениями ее трудолюбивых предков.
Если бы мастер Ступеней, занятый настройкой сновидений подопечного, мог проследить за дальнейшими действиями крысы, он совсем иначе отнесся бы к словам палача и совсем другие выводы сделал бы из неожиданного увлечения клиента зоолингвистикой.
Первым делом крыса уверенно направилась к личному кабинету мастера Ступеней, на двери которого до сих пор еще красовалась устаревшая табличка «Начальник отдела магической экспертизы». Убедившись в отсутствии прямого сообщения между крысиными ходами и человеческим обиталищем, целеустремленный грызун отыскал ход в помещение этажом ниже, вскарабкался по занавеске под самый потолок и пустил в ход нехитрый набор инструментов, данных ему природой.
Полтора часа упорного труда — и в полу искомого помещения образовалась маленькая аккуратная дырочка, удачно скрытая под громоздким шкафом. Несколько раз пробежавшись по комнате и оценив обстановку, крыса принялась изучать склянки и пузырьки на столе — с таким знающим видом, будто обладала дипломом магистра по специальности «эликсиры и зелья».
Знакомство с таинствами ордена было неожиданно прервано появлением двух заспанных служителей в таких же, как и у мастера, голубых мантиях, только поуже и без капюшонов. Смуглый большеглазый пришелец недовольно ворчал, что с посвящением можно было подождать и до утра. Местный, молодой, но до ужаса дисциплинированный хин, одергивал его рассуждениями о долге и о теоретическом всеведении вышестоящего руководства. Общение происходило на ортанском, который оба знали плохо, и местами напоминало диалог двух глухих. Крыса внимательно слушала, затаившись за занавеской и осторожно подсматривая сквозь тонкую ткань.