Поступь Повелителя
Шрифт:
«Что стоило потерпеть еще немного!» — мысленно стонал он, упираясь лбом в жесткое дерево казенных нар и едва сдерживаясь, чтобы не застонать вслух, хотя в этом запоздалом геройстве уже не было нужды. Полчаса назад подозреваемый Шеллар чистосердечно сознался в своих злодейских намерениях, тут же в них раскаялся и даже, кажется, просил пощады, клятвенно обещая сделать все, что от него потребуют, только пусть прекратят… Кажется, да, так и было… хотя подробности уже путались в памяти… Но важны ли подробности, когда главное и так понятно?
«Позор, какой позор…» — в который раз повторял Шеллар, не решаясь поднять лица.
«Мог ли я когда-либо предположить, что мое ничтожное величество — такой малодушный слабак! — продолжал казнить себя неудавшийся шпион. — Даже ради спасения собственной жизни не смог промолчать! Ведь понимал же, что это лишь проверка, которую надо выдержать, готовился к этому, нужные слова зубрил… Не помогло. Боль все равно оказалась сильнее разума. Не выдержал, сорвался, потерял контроль над собой. Погубил и себя, и свой грандиозный план, и, может быть, весь этот мир… Хорошо хоть никто не додумался расспросить в подробностях, как именно я намеревался осуществить свои коварные планы, ведь и это рассказал бы, трус несчастный. Кстати, странно, почему не расспросили? Такое впечатление, будто им нужен был лишь сам факт признания. Чтобы я сломался, раскололся, каялся в грехах и униженно молил о пощаде. И как же мало им для этого понадобилось…»
У самой головы прошуршали невесомые шажки, щекотное прикосновение заставило вздрогнуть и все-таки оторвать лицо от колючей подстилки. Разумеется, никаких оскорбленных предков поблизости не оказалось. На Шеллара таращилась крупная серая крыса, нахально шевеля усиками.
— Здравствуй, крыса, — грустно произнес узник, вспомнив рассказы Орландо об удивительной разумности и доброжелательности этих зверьков.
Крыса присела на задних лапках и приветливо помахала крохотной розовой ладошкой, удивительно похожей на человеческую.
От неожиданности Шеллар непроизвольно отдернулся и рывком привстал, позабыв, к чему могут привести резкие движения. Огласив камеру коротеньким, но прочувствованным высказыванием, он вернулся в прежнее положение и включил остатки здравого смысла.
«Мне показалось».
Как бы подслушав его мысли, крыса повторила приветствие, повертев перед его носом растопыренной пятерней с миниатюрными пальчиками.
«Возможные версии… — обреченно принялся перечислять Шеллар. — Первое — крысу дрессировали другие заключенные. Второе — мне подмешали в питье наркотик. Третье — я благополучно рехнулся. Второе маловероятно, потому как… больно, демоны раздери умельца Тедди! Первое и третье вероятно в равной степени…»
— Умница. А что ты еще умеешь делать? Плясать на задних лапках?
Крыса оскорбленно задрала мордочку, словно магистр десятой ступени, которому предложили выступить с фокусами в ярмарочном балагане.
Шеллар вздохнул, в очередной раз вспомнив о двадцати поколениях предков и чувствуя, как их презрение обливает его с головы до ног. Липкое, скользкое и тошнотворное.
— Что, крыса, — горько произнес он, опуская глаза, — и ты презираешь малодушных трусов?
Зверек вдруг засуетился, подбежал ближе, доверительно положил лапку на сцепленные пальцы огромного собеседника и вытянул мордочку с мелко подрагивающими усами,
— Докатился… — еще горше вздохнул недостойный потомок королей-воинов. — Сказать кому — обхохочется… Лежу на нарах в собственной тюрьме, ободранный собственным штатным палачом, раскололся, как последний слабак, и в довершение ко всему меня жалеют крысы… — Он оглянулся и добавил: — Извини, крыса, мне нечем тебя угостить. Если желаешь, приходи на ужин. Но, должен заметить, за последнюю неделю еда в этом заведении успела резко измениться в худшую сторону. Ты любишь похлебку из подгнившей тарбы с добавлением капусты или соленых огурцов позапрошлогодней закваски?
Крыса уверенно помотала головой, категорически отказываясь от подобной кормежки.
— Правильно мыслишь. Я тоже не люблю, поэтому мы с тобой по-товарищески разделим кусок хлеба. Тебя ведь не смущает, что он черствый? Подумать только, как сходны у нас кулинарные пристрастия. Однако, к твоему сведению, еда — это не главное в жизни. Вот как ты полагаешь, если завтра меня казнят, мне хоть перед смертью дадут закурить? Очень меня беспокоит этот вопрос.
Крысу этот важный вопрос тоже всерьез обеспокоил. Она заметалась, забегала, затеребила лапками ближайший королевский палец, искательно заглядывая при этом в глаза, словно спрашивала: «В чем дело? Что случилось?»
— Увы, мой мохнатый друг, — грустно поведал Шеллар, все больше склоняясь к третьей версии. — Наше знакомство не продлится долго. Перед тобой самонадеянный болван и презренный слабак, который сам себе подписал смертный приговор малодушным признанием в злодейских замыслах против великого ордена и лично божественного Повелителя. Ты не можешь вообразить, как стыдно сознавать собственную никчемность. Более того, я, кажется, еще и умом тронулся. Сижу, разговариваю с крысой. Единственное, что полезного дал мне сей печальный опыт, — я твердо усвоил, что не способен терпеть боль, как подобает мужчине. А также понял, каким образом Кантор потерял голос и отчего он свихнулся. Хорошо, что у меня нет голоса, хотя потерять Тень тоже было бы неприятно…
Мохнатая мордочка непостижимым образом изобразила сочувствие. Хотя по части мимики крысе было далеко до выразительного Пафнутия, она все же ухитрялась выражать свои чувства вполне понятно для человека.
— Может, ты и разговаривать умеешь? — заинтересовался Шеллар и осторожно погладил зверька по мохнатой спинке. Крыса опять села на задние лапки и совсем по-человечески развела передними: дескать, увы, сударь, чего не умею, того не умею…
— Жаль. Было бы интересно услышать, что ты думаешь о международной политике, обсудить с тобой прогноз экономического развития региона с учетом распространения новых технологий…
В камере резко стемнело. Квадратик света на стене, повторяющий формой дверное окошечко, исчез, заслоненный чьей-то головой. Заскрипели замки и засовы.
— Как ты думаешь, крыса, — философски рассудил Шеллар, — это ужин, казнь или Тедди с бутылкой и картами?
Крыса торопливо помахала лапкой и уже обычным звериным манером шмыгнула в темноту.
— Почти угадал! — жизнерадостно возгласил знакомый голос под аккомпанемент задвигаемого снаружи засова. — Только я без бутылки. Начальство строго-настрого запретило тебя поить. Им почему-то непременно нужно, чтобы ты был трезвый.