Потанцуй со мной

Филлипс Сьюзен Элизабет

«Не очень хорошо умею обращаться с хрупкими вещами», — сказал он.

Но у Тесс вся жизнь вертелась вокруг хрупких вещей. Детей, которым она помогла появиться на свет. Испуганных молодых мамочек, о которых она заботилась. Что, если Рен проснется и заплачет? Возьмет ли ее на руки Норт? Будет ли он проверять ее, чтобы убедиться, что она все еще дышит? Рен приклеилась к телу Тесс с того дня, как родилась. И вот место, которому она принадлежала. У тела Тесс.

Она повернулась, чтобы броситься обратно в школу, но заставила себя

остановиться. Тесс вела себя как до смерти встревоженная молодая мать. Кем, вообще-то, она не была.

Тесс сделала несколько глубоких вдохов. С Рен будет все хорошо. Иен не собирался дать ей умереть. И Рен нуждалась, чтобы за ней присматривал не один человек, пока не появился ее отец.

Что, если отец Рен окажется ненадежным придурком, как и отец Тесс? Или пьяницей? Если она продолжит думать в таком духе, то впадет в очередное царство безумия. Тесс заставила себя идти дальше.

Задняя дверь разбухла, и Тесс уперлась в нее плечом. Внутри в хижине царили холод и затхлость. Тесс не могла представить себе Рен в настолько печальном месте. Нужны новые коврики. Купить достойную мебель. Вот только Рен никогда сюда не переедет. К тому времени, как появится новая печь, ребенка уже не будет. Тесс могла оставить все как есть. Мрачно и неприветливо.

Школа ее портила. Ей уже хотелось для себя чего-нибудь получше. Чистые белые стены, диван без обивки со сценами английской охоты. Раньше ей было все равно, а теперь нет.

«Трев… Похоже, мне наконец-то становится лучше».

Это дало совершенно новый повод для расстройства.

Она выбросила пакет увядшей зелени и заплесневелый огурец. Съела яблоко, которое не помнила, чтобы покупала, и набила сумку одеждой. Потом взглянула на стопку профессиональных журналов, которые были переправлены на ее абонементный почтовый ящик в городе. «Журнал акушерства», «Международный журнал женского здоровья». Ни один из них не имел ничего общего с ее новой жизнью, но она положила журналы в хозяйственную сумку вместе с остальной поклажей.

Беспокойство взяло верх, и Тесс помчалась обратно в школу.

Она обнаружила, что Норт расхаживает, держа Рен на сгибе руки, как футбольный мяч. Но малышка была жива.

Норт подошел к Тесс.

— Она начала плакать, — словно обвиняя Тесс, возмущенно зашептал он.

— Да неужели? Как странно, — стиснула она зубы. — А ведь еще нет и трех часов ночи.

До него дошел ее сарказм, и Норт прижал ребенка к груди, но только до тех пор, пока Тесс не сняла пальто, тогда он передал малышку ей.

— Мой адвокат никак не может найти отца Рен, так что собираюсь завтра на Манхэттен и займусь расследованием сам. Я, наверное, уеду на несколько дней. Вы не возражаете?

По его тону было понятно, что ему все равно, возражает она или нет.

— Когда вы здесь, то пользы от вас особой нет.

— Когда вернусь, мне нужно будет работать. Я серьезно, Тесс… Я больше не могу отвлекаться на вас и на ребенка.

—

Мы с Птичкой это обсудим.

Его взгляд стал критическим.

— Вы что, худеете?

Норт вывел ее из равновесия.

— Я не знаю. Почему?

— Ваше лицо стало тоньше.

Он говорил так, будто обвинял в преступлении.

— И что?

— Ничего. Только то, что вам не нужно худеть.

— Спасибо за ваше участие. Я приму во внимание.

У него хватило наглости выглядеть обиженным.

***

Той же ночью кошмар вернулся еще хуже, чем прежде. Перестанет ли она когда-нибудь видеть этот кровавый и страшный сон, или он будет мерещиться ей всю оставшуюся жизнь, не позволяя нормально спать?

Утром, когда они с Рен спустились, Норта уже не было. За утренним кофе Тесс думала о кошмаре, а затем о фотографиях, которые обнаружила в Интернете: Норта то с одной экзотической женщиной, то с другой. И пнула в сторону кроссовки, которые бросила на лестнице. Она не хотела, чтобы он встречался с одной из своих возлюбленных. Она хотела…

Она не знала, чего хотела. Может быть, любовника для себя? Даже несколько недель назад такое было немыслимо. Она винила Норта. Жизнь рядом с его чрезмерно проявляющей себя мужественностью приводила в замешательство.

Тесс думала, что ее сексуальность умерла вместе с Тревом, и тревожилась из-за того, что мужчина, который отличался от Трева, как небо от земли, похоже, ее воскресил. Но, может быть, дело именно в этом. Может быть, то, что Норт был противоположностью Трева, подсознательно позволило ей возбудиться, не чувствуя себя предательницей. На какую бы кривую дорожку не сворачивали мысли, она никогда не ляжет в постель с Нортом. Если… когда… она снова займется сексом, то с кем-то вроде Трева. Разве что у Трева не было ни капли сексуальной напористости.

«Всегда соблазнительница. Никогда не соблазняли ее».

Тесс радовалась, что никогда не говорила Треву, дескать, ей нужно, чтобы он вел себя более агрессивно. Теперь ее сексуальное рвение казалось мелочным. Учитывая, как сильно он ее любил, она не могла представить, как вести с ним такой разговор. Трева бы он сильно задел.

Тесс поправила Рен младенческий ирокез.

— Отвлеки меня от вредных мыслей, дорогая. Как насчет немного поболтать?

Рен моргнула сонными глазками и скривила ротик.

— Не плачь, ладно? Неужели тебе не хватило прошлой ночи?

Тесс накормила Рен и насыпала себе сухой завтрак в миску. За завтраком перед ней встала мрачная перспектива остаться наедине с мисс Капризулей, пока Норт обедал в прекрасных ресторанах и мял простыни с какой-нибудь красоткой. Может быть, и не с одной.

Тесс услышала звук машины и выглянула в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как из грязного внедорожника вышла и направилась к дому незнакомая женщина. Тесс открыла дверь.