Потапыч

Беляев Павел

— Не нагнетай, — сквозь зубы процедил Мишка.

— Он прав, — услышал я свой голос. — Хз, что там с этими кругами. Может, их надо нарисовать идеально ровно, чтобы подействовали. А то ещё в некоторых книгах пишут, что круг должен быть не линией, а всякими каббалистическими символами.

— Да? — с сомнением протянул Миха. — Тоже Гоголь?

— Лавкрафт.

— А, ну, если Лавкрафт…

— Фто тафое кавалефтифеские симфолы?

— Хватит титьки мять! — прохрипел я. — Глюкер, давай свой карандаш! Я напишу на окне пару

охранных символов, а вы пока сгоняйте на кухню: вдруг там в хлебнице чего завалялось.

— А что, и про хлеб в твоих книжках пишут? — прищурился Миха.

— Не! — помотал головой наш третий товарищ, наконец отделавшись от Михиной ладони. — Это он стопудово в «Сверхъестественном» подглядел!

Честно говоря, я и сам не помнил, откуда это взял, но вроде как где-то упоминалось, что солёное тесто может послужить хорошим оберегом от всякой нечисти. Вроде от вампиров. Может, даже у Брэма Стокера в «Дракуле».

Короче, солёное там или нет, я надеялся, что тесто в принципе может помочь нам хоть чем-то.

— Я один не выйду, — между тем заявил Глюкер.

Вдвоём мы с ним перешагнули защитную черту и осторожно приблизились к тумбочке. Пока наш неустрашимый товарищ рылся в своих вещах и стучал зубами, я караулил его, то есть тревожно оглядывался по сторонам.

— Девочки! Четвёртая палата! Тишина! — раздался из коридора голос Совы.

Должно быть, у девчонок тоже творилась какая-то чертовщина.

— Есть! — воскликнул Глюкер и вытянул вверх огрызок твёрдо-мягкого карандаша.

— Шестая палата! — тут же отозвалась постовуха.

Мы притаились.

— Теперь за хлебом!

— Я не пойду!

— Глюкер, тебе поверят больше нас всех, что тебе неожиданно есть среди ночи захотелось! — уговаривал его я.

— Он больше меня жрёт! — обиженно прошипел толстый, указывая пальцем на моего друга.

Тут, конечно, он был прав.

— А по виду не скажешь! — тем не менее настаивал я. — Тем более постовухи знают, что у тебя желудок слабый.

И тут, конечно, прав был уже я. Что у Глюкера слабый желудок, в смысле больной, в смысле у него там какая-то язва была или гастрит — об этом знал весь этаж.

— Один не пойду.

— Мы что, тут Димана одного оставим? — напустился на него Миха. — Ты с крышей поехал?

— Идите! Если вы поторопитесь, то со мной ничего не случится.

— Ага, щаз-з! — фыркнул Мишка, и я был очень благодарен ему за это. — В ужастиках всегда так и случается: двое куда-нибудь ушли, оставив кого-то в одиночку, и привет! Первый труп!

— Я справлюсь, вы только быстрее! — выпалил я и вдруг понял, что если эти двое сейчас уйдут, то отдам богу душу независимо от того, появится в нашей палате какая-нибудь чертовщина или нет, — просто от страха.

— Ладно, — кивнул Миха. — Мы быстро.

И они вышли.

Я остался один. Тьма вокруг будто это почувствовала и сгустилась сильнее прежнего, будто плащом легла прямо

ко мне на плечи. Откуда-то потянуло сквозняком или это оттого, что я был весь мокрый и потому мёрз?

Не могу сказать, было ли это на самом деле, но я слышал и едва мог различить какие-то перемещения в стенах. Тихие, на самом пороге слышимости. По карнизу кто-то скрёб когтями и вздыхал.

Я сглотнул ком в горле и медленно взобрался на стол перед окном.

За спиной пацаны пытались убедить Сову, что если вот прямо сейчас не съедят пару кусков хлеба, то к утру отбросят копыта.

Я прижал грифель к белой оштукатуренной стене над окном и вывел крест. Неожиданно для этого понадобилось куда больше сил, чем можно представить. Я устал так, как если бы отжался раз пять-шесть.

Открылась дверь.

Я вздрогнул и резко обернулся. При этом едва не упал и взмахнул руками для баланса. Но это был всего лишь Миха.

— Как ты и говорил, Глюкеру поверили, а меня спать отправили. Но зато смотри, что я нашёл!

Миха прошёл от двери до стола и вытянул перед собой наполненный шприц с иглой в колпачке.

— Ты что, залез в стол к постовухе?!

— Ага! — довольно оскалился друг. — Совсем как тот, с которым заходили к новенькой. Снотворное! У неё таких там несколько, Сова ничего не заметит.

— Ну-ну, а если у неё там всё посчитано? — перепугался я.

Но, в общем-то, Мишка был молодец, что сумел провернуть такое дельце. Снотворное нам и правда для завтрашнего дела было просто необходимо.

— Глюкеру ничего не говори, — сказал я.

— Почему?

— На всякий случай.

После этих слов я развернулся и уже гораздо спокойнее нанёс на штукатурку второй крест. За ним третий.

— Э, а чё они у тебя разные? — внезапно спросил Миха.

Кресты и правда отличались друг от друга. Первым я нарисовал всем известный классический крест, похожий на плюс из арифметики. Второй был примерно такой же, только я подрисовал к нему небольшой кружочек — кельтский крест. За ним пошёл египетский — крест с петелькой наверху. Перевёрнутый крест. И крест в виде буквы «Х», сложенный из четырёх крестов поменьше, — крест святого Юлиана.

Собственно, наверное, это правда требовало объяснений. Пришлось прочесть маленькую лекцию:

— Мы привыкли, что крест — это символ веры в Христа, как, например, полумесяц у мусульман, но на самом деле это не так. Крест как символ куда древнее христианства. В общем-то, он символизирует собой пространство, которое нас окружает. Четыре стороны света.

— Дай угадаю. Ты это тоже в каком-нибудь приключенческом романе вычитал?

— «Код да Винчи», — улыбнулся я. — Но я потом загуглил ради интереса, и, в общем-то, всё это подтвердилось. Именно потому, что крест такой древний, существует огромное множество его вариантов. Фиг знает, какой нам поможет, поэтому напишем все, какие в голову придут.