Потерянные дети
Шрифт:
Меллиса сделала круговое движение пальцем, приказывая ему повернуться, чтобы она могла рассмотреть его получше, во всех подробностях. На бедра его был повязан пестрый платок, призванный прятать прикрытые лишь до колена ноги. При малейшем движении платок этот развевался, открывая стройные, смуглые ноги во всей красе. Торс юноши прикрывала жилетка, сплетенная из тонких ремешков. Жилетка эта показывала ровно столько, сколько было дозволено нормами приличия. Все остальное же должно было дорисовать воображение. И оно дорисовало. Меллиса отчетливо представила себе, как грудь молодого лорда пересекает тонкий шрам, полученный, вероятнее всего, в обычной уличной потасовке и потом умело затянутые целителями. Она представила себе, как взгляд медленно спускается ниже, по рельефному прессу, туда, где черная дорожка волос скрывается под короткими штанами, названными шортами. Усилием воли девушка заставила себя
Подавив в себе стон желания, она заставила себя посмотреть в его серые глаза, довольно редкие, среди южных народов. Цвет его глаз говорил о его знатном происхождении и принадлежности к древнему правящему роду. Его породистое лицо, широкие скулы и острый подбородок, вместе с глубоко посажанными живыми глазами создавали впечатление яростной, необузданной жажды нового. Его нельзя было назвать красавцем, но что-то в нем цепляло и заставляло не замечать остального мира, смотреть только на него, любоваться им. И ему явно нравилось находиться в центре женского внимания. Да и мужского тоже. На фоне стройных и невозмутимых эльфов, этот молодой лорд выглядел как живой огонь на снегу, его можно было сравнить с тем самым горячим, крепким и бодрящим напитком, который на Юге окрестили как кофе, в то время как эльфы представлялись Меллисе сладким холодным молоком, любимым напитком эльфийских девушек и о котором обычные люди столько слышали, но никто никогда не пробовал.
Хотелось послать все к Энцеладу, отдаться на волю чувств, окунуться с головой в этот глубокий и жаркий омут, наполненный живым огнем и страстью, но древние законы твердили свое. Кровосмесительство эльфов с обычными людьми каралось со всей жестокостью, вне зависимости от общественного положения провинившегося. И даже ее, Светлейшую, правительницу Аллиен-Тар и прилегающих земель, хозяйку Севера, не пощадили бы.
– Я принимаю ваши дары.
– Светлейшая улыбнулась, одарив взглядом леди Астерхейма.
– Юи. Вот ты где. А я тебя ищу везде.
Дени сел рядом с мальчишкой на пол. Старая колокольня монастыря была не самым приятным местом, но отсюда открывался просто шикарный вид на горы, котоыре острыми пиками своими вспарывали небеса, на леса, которые темно зеленым покрывалом укутывали склоны и на монастырь, который лежал под ногами. Который уже успел стать самым ненавистным местом в этом мире. Юи часто приходилось дежурить в колокольне. Отмеряя время для молитв, занятий и отдыха, которого всегда было мало. Он следил за жизнью в монастыре и, как говорил Дени, это было явным признаком того, что магистр Мэррой уже обратил на него внимание. Юи нравилось общество своего друга, они были словно прекрасным дополнением друг другу, всегда находили, о чем побеседовать, что обсудить и над чем посмеяться. Даже в таком сером месте. Деналион старался особо не мелькать рядом с мальчиком. Все больше времени проводя в библиотеках, изучая древние труды и практикую свою силу. Точнее способы ее сдерживания.
Причин для одиночества было много. Но самое главное, он не хотел никого подставлять. Имея неприкосновенность, которой наградил его магистр, Дени сразу стал белой вороной. Смотритель не любил его. Долго юноша не мог понять почему, пока Юи не просветил его.
– Понимаешь, смотритель любит руководить по принципу силы. Если его не слушают, то он бьет. Если что-то делают плохо, он опять же бьет. Если у него плохое настроение - он бьет. А ты неприкосновенен, он не имеет над тобой власти. И не может бить, поэтому он срывается на других. И поэтому тебя никто не любит тут. Никто ведь не хочет получать палки за тебя. Хотя по сути то, ты ни при чем. Просто сам по себе смотритель мразь.
– Но ты же не избегаешь меня.
– Мне все равно, пусть бьет. Я знаю, что каждый сам будет платить за свои дела. И он заплатит очень дорого. И знаешь, Дени, мне кажется, что платить придется скоро. Ну как-то так.
Юи спокойно улыбнулся и сощурившись
– Ах вы сукины дети!
Смотритель поднялся незамеченным. Мерзкий, обрюзгший, с масляными маленькими глазками, полными злобы, он замахнулся своей тростью. Деналион бросился вперед, прикрыв спиной своего друга. Боль обожгла сознание. Удар пришелся между лопаток.
– Ах ты! Ну ничего. Магистр не скоро будет в монастыре. Второй удар пришелся по плечу.
Плотно сжав зубы, Дени не позволял себе издать даже звука, не позволял себе показать свою боль. Темные круги застилали зрение, иногда взрываемые искрами. Удары сыпались один за другим, превращая спину в кровавое месиво.
– Прекрати!
Звонкий, чистый голос, в котором смешались приказ, и мольба принадлежал Юи. Молодое тело сжалось как пружина и в следующий миг он бросился на смотрителя и повис на его руке, выиграв другу несколько мгновений. Юноша видел, как тело Юи, такое хрупкое и нежное отлетело к стене, и он обмяк на полу. Что-то в душе щелкнуло.
– Довольно...
Смотритель возможно и не обратил бы внимания на это слово, если бы не странное рычание. Жертва поднялась, совершенно игнорируя боль. Зверь вытеснил человека, как сильный отодвигает в сторону слабого в случае опасности, прикрывая его своей спиной. Удар должен был снова опустить мальчишку на колени, заставить его извиваться на полу от боли.
Запястье хрустнуло, и палка упала на холодный камень.
Крик мог бы привлечь много ненужных свидетелей, но крика не было. Уже в следующий миг Амальтей, точнее зверь, занявший его место, повалил тушу смотрителя на пол.
– Юи отвернись, ты не должен этого видеть.
– зверь не смотрел на мальчишку, который сжался в углу, боясь издать и звук. Ужас и восторг сковали его тело. Возможно, это и была та справедливость, которую он так жаждал видеть всю свою жизнь. Мальчишка сжался сильнее, уткнул лицо в колени и накрыл голову руками. Но даже так он продолжал видеть все. Он видел, как смотритель скорчился. Юи слышал, как он лепетал что то, как молил, но все было тщетно. Видел Юи и как его друг впился в его шею, разорвав ее острыми зубами. Сжавшись в углу, мальчик был готов принять следом и свою смерть, ведь невозможно остановить зверя, пока он не утолит свою кровавую жажду, пока не насытиться. Однако он был поражен, услышав вместо рычания тихий стон. Стон, наполненный болью и страхом.
Дени сидел на самом краю, обхватив колени руками и раскачиваясь. Зверь отступил и теперь его место заняла боль от многочисленных ран. Боль, которая вгрызалась так глубоко, что вынуть ее оттуда казалось невозможным.
– Мой милый мальчик...
– Энцелад стоял над распростертым телом, устало смотря то на тело, то на Деналиона. Он видел то кровавое месиво, в которое превратилась спина мальчика, и в нем не возникало никаких эмоций, кроме тоски и ярости. Он уже видел, как накажет смотрителя.
– сколько еще раз ты собираешься приносить себя в жертву? Сколько еще раз ты покажешь Ему солнце?- Бог присел рядом и провел пальцами по спине, не заживляя раны, а лишь смягчая боль, давая разуму передышку, пока тот не покинул то тело, которое заставляет его страдать, оставив пустую оболочку.
– Когда ты уже поймешь, что никого важнее тебя не существует в этом мире, что даже мы, Боги не можем спокойно существовать при сиянии твоего чистого разума. Ты- есть самое совершенное, идеальное творение Вселенной. Только поэтому тебя будут стараться уничтожить. Тьма всегда будет стараться поглотить тебя, совратить, разрушить. Тьма даже не понимает, что вы отражение друг друга, что она не сможет без тебя, что вы- две части одной картины. Единое целое.