Потерянные души
Шрифт:
Майкл первым вышел из кухни, со Скаут на руках, говоря: «Га-га-га-га, ба-ба-ба-ба», – в надежде, что ему ответят, но малышка только смотрела на него в изумлении, – широко раскрытые синие глаза, открытый рот – словно в ужасе от того, что ее отец вдруг превратился в лепечущего младенца.
– Только не урони ее, – предупредила Карсон.
– Очень уж ты суетишься.
– Что ты сказал?
– Что ты очень суетишься. Простое наблюдение.
– Если б ты не нес младенца, я бы тоже сделала наблюдение.
– Ты – моя маленькая бронежилетка, – улыбнулся Майкл Скаут.
– Я
– Твоя мама – личность типа-А [10] , – объяснил Майкл Скаут. – К счастью, этот ген не относится к доминирующим.
Войдя в кабинет, они обнаружили, что Арни совсем и не погружен в книги. Он играл в шахматы.
А напротив него, горой возвышаясь над шахматной доской, сидел Девкалион.
10
Личностный тип-А – в 1960-х годах было совершенно четко установлено, что определенные личностные черты связаны с большей подверженностью стрессу и вызываемым им заболеваниям, в частности, сердечными. Эти личностные черты назвали «тип А». Как правило, это напористый, всегда готовый твердо отстаивать свою точку зрения человек с развитым чувством ответственности. Он чрезвычайно активен и всегда готов интенсивно работать. Ему постоянно не хватает времени, и поэтому он привык ускорять все, что делает. Он тороплив, опрометчив, нетерпелив, с трудом выносит стояние в очередях.
Глава 17
Мистер Лисс струсил. Выглядел столь же испуганным, как чуть раньше – злым. Морщины и морщинки на его тощем лице никуда не делись, но теперь стали морщинами и морщинками озабоченности.
Намми О’Бэннон не решился сесть на нижнюю койку, она теперь принадлежала мистеру Лиссу. Поэтому, пусть и стесняясь, он сел на краешек унитаза, на котором не было крышки. И наблюдал за мистером Лиссом, который вышагивал взад-вперед.
Сначала мистер Лисс пытался говорить с людьми, которые сидели в двух других камерах. Никто ему не ответил.
Потом принялся кричать на них. По-всякому обзывать. Они на него даже не посмотрели.
Наконец пригрозил, что отрежет у них разные части тела и скормит свиньям. Свиней в тюрьме не было, но угроза прозвучала очень убедительно. Намми в нее поверил и задрожал всем телом. Мистер Лисс все ругал и оскорблял этих спокойных людей. Плевался в них, визжал, подпрыгивал, напоминал разозленного тролля из сказок, которые бабушка иногда читала Намми.
Мистер Лисс не привык к тому, чтобы его игнорировали. Воспринимал такое крайне негативно.
Немного успокоившись, мистер Лисс просто встал у решетки, разделяющей две камеры, и всмотрелся в людей, которые сидели в соседней. Время от времени он делился своими наблюдениями с Намми.
– Они все в пижамах, нижнем белье или в банных халатах. Должно быть, их всех вытащили из дома, не дав переодеться. Из обуви только шлепанцы. И большинство босиком.
Мистер Лисс увидел мисс Джессику Уэнхаус, обнаженную выше пояса. Присвистнул и повел себя так, что Намми едва не
– У них у всех какая-то блестящая штуковина на виске, – продолжил мистер Лисс. – По крайней мере, у тех, кого я вижу.
– Какая блестящая штуковина? – спросил Намми.
– Блестящая штуковина, которая блестит, болван. Откуда мне знать, что это? Я ничего такого никогда не видел.
– Извините, сэр.
– Тебе есть за что извиняться, Персиковое варенье. Тебе надо извиняться за то, что ты родился.
– За это я извиняться не собираюсь. Я рад, что родился.
– И это доказывает, до чего же ты глуп. У некоторых мертвые глаза, как бывает у зомби.
– Не люблю я такие фильмы, – по телу Намми пробежала дрожь.
– У других глаза постоянно движутся, полные ужаса.
Намми бы предпочел, чтобы Лисс не делился с ним всеми этими подробностями. Бабушка говорила, что счастье – это выбор, и человек должен постоянно поддерживать в себе позитивное отношение к окружающему. Но с каким трудом удавалось поддерживать позитивное отношение в компании мистера Лисса.
Стоя спиной к Намми, ухватившись за прутья решетки, вглядываясь между ними, мистер Лисс воскликнул:
– Дерьмо!
Устроившись на краешке сиденья унитаза, Намми не знал, отдает ли ему мистер Лисс какой-то приказ. Если отдавал, то очень уж грубо.
– Это беда, большая беда, – добавил мистер Лисс.
Впрочем, если это и был приказ, подчиняться Намми не собирался. Бабушка объяснила, что после ее смерти никто не должен говорить Намми, что ему делать, за исключением полицейских и мистера Леланда Риза. Мистер Леланд Риз был бабушкиным адвокатом. Бабушка объяснила, что любой другой, пытающийся сказать Намми, что ему делать, проявит излишнюю самоуверенность. Потому что никто не имел права отдавать Намми приказы. Вот и мистер Лисс не имел такого права. А кроме того, справлять большую нужду Намми не хотел.
– А в дальней камере чиф Хармильо в чертовых подштанниках. И сержант в форме. Сержант Рапп. Как же они оказались в камере после того, как заперли нас здесь и поднялись наверх?
Намми не мог ответить на этот вопрос. Даже если бы смог, его назвали бы тупицей, независимо от того, что бы он сказал. Поэтому он просто сидел, сжав губы.
По словам бабушки, чаще всего вообще следовало молчать. Только дураки высказываются по любому поводу.
– Возможно, этот Хармильо – близнец чифа, – размышлял мистер Лисс вслух. – Или Рапп, но не оба же. Нет, тут дело не в близнецах.
После этого он отвернулся от других заключенных и начал кружить по камере, сначала встревоженный, потом испуганный.
Наблюдая испуг на лице мистера Лисса, Намми тоже испугался. Обычно старик выглядел так, будто ничего не боялся со дня своего рождения. А если сейчас испугался, тогда все обстояло хуже, чем думал Намми, а он думал, что все совсем плохо.
Достаточно долго покружив по камере, мистер Лисс внезапно повернулся к Намми.
– Вставай с унитаза.
Намми уже собирался сказать, что только полицейские и мистер Леланд Риз имеют право говорить, что ему делать, но оскаленные черные зубы старика заставили его передумать. Он поднялся и встал у коек.