Потерянные души
Шрифт:
– Ты действуешь мне на нервы, болван. Кто тебе этот Норман?
– Он – мой пес, сэр.
– Ты назвал своего пса Норманом. Пожалуй, это следует поставить тебе в заслугу. Ты же мог назвать его Псом. Он дружелюбный?
– Сэр, Норман – самый дружелюбный пес на свете.
– Это в его же интересах.
– Норман не кусается. Он даже не лает, но Норман в каком-то смысле может говорить.
Старик отпустил ухо Намми.
– Если он не кусается, пусть хоть поет и танцует. Как далеко твой дом?
– Норман не поет и не танцует. Никогда не видел собаку, которая
Теперь мистер Лисс выглядел не птицей, которая ест падаль, не хитрой крысой, не дикой обезьяной, а змеей в джунглях, гипнотизирующей злым взглядом. Того зверья, которое проглядывало в лице мистера Лисса в разных обстоятельствах, хватило бы на целый зоопарк.
– Если ты не хочешь, чтобы я засунул эти отмычки тебе в ноздри и вытащил через них твой мозг, тебе лучше сказать, как далеко отсюда находится твой дом.
– Недалеко.
– Можем мы пройти туда переулками, чтобы реже встречаться с людьми?
– Вы не очень-то любите людей, мистер Лисс?
– Меня тошнит от людей… особенно, когда на мне оранжевые штаны.
– Ох, я забыл про оранжевое. Самый короткий путь – по трубе, и там нас никто не увидит.
– Трубе? Какой трубе?
– Большой дренажной трубе, по которой при грозе течет вода. Когда идет дождь, по трубе идти нельзя, потому что утонешь, и тогда приходится идти длинным путем.
Глава 22
Узнав, что Девкалион прошел в кабинет, не позвонив в звонок и не воспользовавшись парадной дверью, поняв, что Мэри Маргарет Долан ничего не известно о его присутствии в доме, Карсон закрыла дверь в коридор. Несмотря на то, что дочери Долан дорожная полиция выписала штраф за проезд по неположенной полосе движения, Карсон не хотела терять Мэри Маргарет. И хотя она подозревала, что неукротимую няню не смутит вид первого создания Франкенштейна, она предпочитала не рисковать: а вдруг миссис Ди не захочет работать в доме, куда мог запросто заходить такой вот гигант.
Без малейшего колебания Майкл передал Скаут Девкалиону, который уже встал и теперь покачивал малышку на сгибе правой руки. Одну ножку Скаут он держал между большим и указательным пальцами левой руки, восхищаясь ее миниатюрностью, и хвалил ее розовые пинетки.
Карсон это удивляло, но она совершенно не тревожилась из-за того, что этот огромный и страшный мужчина – признающий, что в свои первые дни его обуревала жажда убийства, – держит ее драгоценную дочурку. В Новом Орлеане, объединившись против Виктора, они вместе прошли сквозь ад, и он доказал, что более верного друга у них нет. А главное, Девкалион принадлежал к тем, кто страданиями искупил свои грехи и теперь не мог совершить ничего дурного.
Со своей стороны, Скаут не испугали ни габариты Девкалиона, ни татуировка в пол-лица. Когда он поджимал губы и издавал звуки, напоминающие тарахтение лодочного мотора, она смеялась. Когда он пощекотал ей под подбородком одним пальцем, она схватилась за него и потащила в рот, чтобы проверить на прочность единственным зубом.
– Я его прижал, Карсон, – Арни все
До двенадцати лет Арни был аутистом, так глубоко ушедшим в себя, что нормального общения с ним у Карсон не получалось. Крайне редко он давал знать, что ему известно о ее существовании. После поражения Виктора в Новом Орлеане, после разрушения его лаборатории и ферм по выращиванию Новых людей Девкалион вылечил Арни. Карсон не могла понять, как именно, а целитель не мог этого объяснить. Два года спустя она иной раз по-прежнему удивлялась, что Арни – обычный мальчишка, с мальчишескими устремлениями и честолюбием.
Однако, насколько она знала, у Арни отсутствовали детские иллюзии, которые искушали других детей и иногда сбивали их с пути истинного. Он обладал чувством собственного достоинства, а не подростковым эго, которое позволяло бы ему воображать себя исключительным то ли в своих способностях, то ли в судьбе. Казалось, он знает, какой мир его окружает и какие в нем живут люди, а потому держался со всеми ровно и уверенно.
Эта уверенность брата производила впечатление на Карсон, которая помнила его аутистом, когда его все дико пугало. Он жил тогда по заведенному порядку, малейшее отклонение от которого повергало его в ступор. Но теперь это ушло.
Приняв вызов Арни, Девкалион вновь сел за стол. Скаут оставалась на сгибе его локтя. Свободной рукой он сделал ход, вроде бы не задумываясь о последствиях.
Арни нахмурился.
– Ты ошибся. Слон просто молил о том, чтобы ты им пошел.
– Да, я его слышал, – ответил Девкалион. – Но ладья принесет мне больше. Ты сейчас увидишь.
– Как жизнь в аббатстве? – спросил Майкл, подсаживаясь к столу.
– Как и везде, – ответил Девкалион. – Полна смысла снизу доверху и загадочна, куда ни посмотри.
Карсон заняла последний оставшийся стул.
– Почему мне вдруг стало… как-то не по себе? – спросила она.
– Так уж я влияю на людей.
– Нет. Не ты. Причина, по которой ты появился здесь.
– Почему я появился?
– Понятия не имею. Но знаю, что это не импульсивный праздный визит. Нет в тебе ни импульсивности, ни праздности.
Теперь его глаза пульсировали внутренним сиянием, которое появлялось время от времени. Девкалион не мог объяснить, что это за сияние, хотя и говорил, что, возможно, это отблески странной молнии, которая дала ему жизнь в лаборатории двумя столетиями ранее.
– Я понял, – Арни не отрывал взгляд от шахматной доски. – Я-то думал, что выиграю в пять ходов.
– Ты еще можешь выиграть, но не в пять ходов.
– А мне кажется, что я уже проиграл.
– Варианты есть всегда… пока их не остается.
– Что бы ни привело тебя сюда… – заговорил Майкл, – нам теперь есть, что терять, и идти на риск все сложнее.
Девкалион посмотрел на малышку, сидящую у него на руке.
– Она может потерять больше, чем любой из нас. Ее жизнь только началась, а если он добьется своего, то она не сможет ее прожить. Виктор жив.