Потерянный король
Шрифт:
– Подождите меня!
– заорал гном.
Он по привычке он потянулся к топору, который должен был бы висеть на поясе, но нащупал лишь вышитый кушак, стягивавший его богатый городского покроя костюм.
– Тьфу!
– плюнул гном и поднял оброненную кем-то из убитых саблю, - Слушай, мужик, - на бегу повернулся он к Алимету, - Догони моего пони, а?
"Больше мне делать нечего", - подумал Алимет, сжал в руке саблю и повернулся лицом к холму. Нужно было во что бы то ни стало убрать оттуда лучника. Но как подобраться к нему незамеченным Алимет не знал. Сверху стрелок-разбойник видел всех. Люди внизу были для него отличной мишенью, и лучник этим пользовался. Выхватив из колчана одну
– Я убил человека!
– пролепетал он, - Ой, я убил человека!
– А я - пять!
– доложил за спиной Алимета бодрый голос.
Старшина купцов оглянулся и увидел, что битве пришел конец. Только был он совсем не таким, как следовало ожидать. Благодаря неожиданному вмешательству незнакомцев, чаша весов склонилась в сторону защитников каравана, и кочевники были разбиты. Большинство из них были повержены двумя всадниками и гномом, оставшиеся в живых удрали. Топот их коней заглушила степная буря. Снег кружился над опрокинутыми повозками, разбросанными тюками, телами павших, разбредшимися верблюдами и лошадьми. Три героя уже шли к Алимету, на которого Орсуф, выбравшийся из-под придавившей его телеги, указал как на старшего.
– Пятеро!
– гордо повторил гном, помахивая чужой саблей, - Будь у меня мой меч и топор, я бы этих злодеев еще и не так порубил! Как тебе боевое крещение, Евглен?
– Понравилось, - ответил молодой человек в кожаной куртке и коротком плаще из темно-красного сукна и добавил, скромно потупив глаза, - Правда я насчитал всего трех убитых врагов.
– Для первого раза неплохо, - гном поднялся на цыпочки и похлопал юношу по плечу, - А ты сколько насчитал, Эзельгер?
– Я не считал, - пожал плечами воин с двумя саблями, - Но если ты, Нок, прикончил пятерых, а ты, Евглен, трех, значит, остальные, - он оглядел землю вокруг повозок, усеянную телами кочевников, - засчитываются мне.
Тот, кого называли Евгленом, возмущенно фыркнул, слыша такую наглую похвальбу. Незнакомец по имени Эзельгер насмешливо улыбнулся уголком рта. Только сейчас Алимет понял, что он не человек, а эльф. Из копны волнистых светлых волос выглядывали острые уши. "Странная компания, - подумал Алимет, - Эльф, гном, чародей и человек. Почему они вместе?" Но не время было разгадывать загадки. Незнакомцы спасли караван от погибели, и как старшина купцов Алимет должен был их поблагодарить. Как только храбрые чужестранцы поравнялись с ним, Алимет отвесил им поклон. Учитывая обстоятельства, он сделал это от души, не боясь принизить свою купеческую гордость.
– Мы в неоплатном долгу перед вами, господа, - сказал старшина купцов, - Вы спасли нас от неминуемой гибели.
– Да ерунда какая, - небрежно махнул рукой гном, - А ты не поймал моего пони?
– Его сейчас приведут, - кивнул Алимет и жестом подозвал двух мальчишек-прислужников, - Мое имя Алимет, я здесь за главного. Могу я узнать ваши имена и то, куда вы направляетесь?
– Я Эзельгер с Роорвинда, - представился эльф, - это Евглен, воин Крылатого Льва, и Нок из Ильрагарда.
Он отвесил почтительный поклон трусливому чародею, все еще ежившемуся в седле. В его движениях и голосе Алимету почудилась скрытая насмешка. Купец отметил про себя, что волосы у эльфа не по-эльфийски волнистые и лука при нем нет.
– Мы доедем с вами до Перепутья, - добавил эльф, и эти слова очень успокоили Алимета, не желавшего, чтобы нападение кочевников повторилось.
– Если всех нас не занесет снегом, - проворчал Восточный Колдун и зябко повел плечами, - Я же говорил, что не отвечаю за последствия! То разбойники, а теперь этот жуткий холод и ветер! С этим мириться нельзя.
Не успел он произнести эти слова, по степи пронесся особенно сильный, могучий порыв ветра. Вместе с ним над заснеженной землей прокатился странный звук, похожий на голос. Сначала он походил на рокот огромной волны, а потом рассыпался звоном серебряных колокольчиков.
– Бараум!
– произнес голос, и буря в ту же секунду стихла.
Тишь и покой опустились на степь. Снег улегся, ветер исчез. И даже воздух, казалось, потеплел. Люди, ехавшие в караване, изумленно переглядывались друг с другом. Алимет безо всякой насмешки почтительно поклонился чародею.
– Ваша светлость!
– Это не я!
– замотал головой Восточный Колдун, - Это какое-то постороннее колдовство.
Странные слова вдруг прокатились по степи и растаяли в воздухе. Буря прекратилась, как по волшебству. Вернее именно по волшебству. Ни Элиа, ни Кадо и Ронф в этом не сомневались.
– Ух, ты, колдовство!
– удивился Ронф, оглядывая посветлевшее небо и притихшую степь.
– Это царица, - с уважением сказал Кадо.
– А что она сказала?
– с любопытством спросил Ронф, - Какое-то чудное слово. По-эльфийски что ли?
– Нет, - ответил Элиа, - Это Старая Речь, язык древности. Этим словом обозначается колдовская сила, дающая начало всему. Оно используется чародеями как охранное заклинание.
– Только не произноси его вслух, - попросил Кадо.
В его голосе прозвучало опасение. Это смутило Элиа и опечалило обоих друзей.
– Я стал слишком..., - начал Элиа.
– Не то что бы, - поспешно перебил его Кадо, - Но лучше тебе не говорить заклинаний.
– Это из-за того, что у него такие бешеные глаза?
– совсем неделикатно поинтересовался Ронф, - Да, лучше тебе помалкивать, Эл. А то людишки тебя пугаются. Надо лошадей ваших успокоить. Не то разбегутся, и сами будем тащить всю кладь. Столько подарков насовали коротышки вашему Чародею. Слушай, Элиа, а где ж твоя Гвендалева булавка?
Элиа ощупал плащ на груди в том месте, где должна была находиться золотая булавка для галстука с изумрудным глазком, подаренная Чародею Олто Твинклусом. Булавка исчезла.
Женщины перевязали раненых и оплакали убитых. Разбросанные тюки были загружены в телеги, опрокинутые повозки поставлены на колеса. Лошади впряжены в оглобли, верблюды навьючены. Караван постепенно приходил в себя и готовился тронуться в путь. Пока этого не произошло, некоторые купцы наскоро жгли костры и отогревались чаем, отдающим дымом. Нежданным спасителям тоже поднесли по кружке этого горячего напитка. Все они с радостью приняли угощение, не отказался даже эльф, хотя Алимет и думал, что дети Чудного народа весьма привередливы. Эзельгер сидел на краю одной из телег, прихлебывая чай, а Харлифа, одна из дочерей Орсуфа, забравшись в телегу позади него, заплетала эльфу волосы в косички, причесывая его на армаисский лад. "Вот бесстыжая девчонка, - удивлялся Алимет, глядя на них, - А эльф какой странный! Позволяет человеку до себя дотрагиваться." Перехватив его взгляд, Эзельгер мимолетно улыбнулся и кивнул старшине купцов.