Потерянный Ван Гог
Шрифт:
Я открыл глаза, чувствуя на лице струю холодного воздуха из воздуховодов, и увидел перед собой лицо Аликс.
– Люк, просыпайся, мы садимся.
– Куда? – спросил я, пытаясь прийти в себя.
– В Амстердам, куда же еще? Это будет здорово!
– Несомненно, – пробормотал я, потрогав ухо. Сон отступил, но портрет Ван Гога и объятые пламенем полотна еще долго стояли перед моими глазами, тревожа душу предвестием несчастья.
42
Амстердам
Смит быстро прошел таможню, держа в одной
– Продолжайте движение, – приказали ему, и все трое дружно прошли через автоматические двери. Холодный свет в помещении сменился потоком теплого солнца, но лишь на мгновение – потом Смита втолкнули на заднее сиденье фургона с затемненными окнами.
– Кто вы? – спросил он, не понимая, встречают его или похищают. – Муниципальная полиция? Национальная полиция?
Ему не ответили.
Он спросил то же самое по-голландски, но ответа по-прежнему не получил; детали пейзажа мелькали за затемненными окнами с той же скоростью, с какой летели его мысли.
Они сами с вами свяжутся. Так сказал ему агент Интерпола.
Смит перевел дыхание и попытался сохранять спокойствие, в надежде, что это те, с кем он должен был встретиться. А не те, к которым он должен был внедриться, и которые могут начать допрашивать его, пытать, чтобы выяснить, что он знает, а затем, что бы он ни ответил, убить.
43
Амстердам
В первый раз я заметил его уже в пункте выдачи багажа, где я с мутной после перелета и кошмарного сна головой получал чемодан Аликс. Он стоял и писал что-то у себя в телефоне. Молодой парень, лет двадцати с небольшим, с шеей, предплечьями и кистями рук, полностью покрытыми татуировками – причина, по которой я вообще обратил на него внимание.
Сразу за аэропортом, дожидаясь такси, я снова увидел его, достаточно близко, чтобы разглядеть татуировки: какие-то доспехи с заостренными зубцами, переходившими с шеи на нижнюю челюсть, на руках железные кресты, черепа, молнии, а когда он поднял голову, я разглядел римские цифры над одной бровью и буквы Gen Z [9] под ухом.
9
Поколение Z – люди, родившиеся примерно с 1997 по 2012 год.
Он снова уткнулся в свой телефон, а я указал на него Аликс, которая сказала: «Не вздумай». Она могла бы этого не говорить. В моей шкуре и так достаточно чернил.
Вскоре мы уже сидели в такси; серый пригород уступал место городским улицам, вдоль которых выстроились дома – коричневые и цвета сиены, некоторые напоминали сказочные замки. Деревья стояли в цвету, повсюду росли тюльпаны, такси перепрыгивало каналы по узким мостам.
Отель, который забронировала Аликс, находился на обсаженной деревьями улице. Мы поднялись в номер. Большую часть комнаты занимала кровать королевских размеров; мягкое изголовье в форме полумесяца и подвесные светильники с бахромой заполняли
Аликс назвала эту красоту «ранним голландским борделем», осмотрела ванную – та была чистой и опрятной, правда, дверь упиралась в кровать и открывалась только наполовину.
Но зато там было два окна, которые выходили на открытое небо и заливали комнату светом, так что даже Аликс, женщина придирчивая, назвала номер «очаровательным», так что я на радостях предложил опробовать кровать.
– Я думала, на тебя подействовала смена часовых поясов, – улыбнулась она; и так оно и было, но гостиничные номера с давних пор меня возбуждают.
– Потом, – сказала Аликс, предложив мне вместо секса принять холодный душ, но сама отправилась туда первой, а вдвоем мы в ванной не помещались. Пока она плескалась, я успел задремать, но Аликс разбудила меня и погнала в душ – ей не терпелось посмотреть город.
На улице похолодало, небо затянуло тучами, а мы вышли без пальто, но я укрыл Аликс в своих объятьях. Мы осмотрели окрестности: все было очень ухожено и классно, через каждые несколько шагов стояли большие кадки с тюльпанами, дизайнерские магазины Dior, Prada, Furla… И повсюду были велосипеды.
Аликс хотела осмотреть плавучий цветочный рынок, который, согласно моему GPS, находился в двадцати минутах ходьбы, маршрут вывел нас по узким улочкам, забитым велосипедами, на широкую магистраль с туристами, ресторанами, магазинами, автомобилями, автобусами и розовой канатной дорогой, идущей по центру.
Перед тату-салоном, как ни странно, я снова увидел того татуированного парня из аэропорта, и сообщил об этом Аликс.
– Может быть, он там живет, – предположила она.
Он снова писал что-то в телефоне, прислонившись к стойке для велосипедов, потом поднял голову, посмотрел куда-то мимо меня и опять уткнулся в свой гаджет. Мы пошли дальше, прошли по мосту и оказались на открытой площади, где сходилось несколько улиц, и густые потоки машин, автобусов и велосипедов текли во всех направлениях. Меня это поразило: я представлял себе Амстердам маленьким, почти миниатюрным, но это был большой город, кипучий и многолюдный.
Мы свернули на тихую аллею вдоль широкого канала, подальше от машин. Плакучие ивы погружали свои ветви в темные воды. Телефон Аликс вдруг зазвонил. Она выудила его из сумки и пошла прочь, прижимая телефон к уху, остановилась, облокотившись на скамейку, затем медленно села, почти как в кино, когда человек получает плохие новости. Но потом вскочила, бросила телефон обратно в сумку и направилась ко мне.
– Что-нибудь случилось? – спросил я.
– Ничего серьезного. Это из аспирантуры.
– Разве в Нью-Йорке сейчас не три часа ночи?
– Серьезно? – Аликс пожала плечами, взяла меня под руку, и мы пошли дальше.
Я представлял себе рынок в виде плавучих барж с цветами, до которых нужно добираться по мостикам, но это был обычный городской квартал, одна сторона которого была заполнена открытыми цветочными киосками, построенными над водой. Никуда они не плыли, все киоски были на одно лицо, везде лежали ряды пакетов с семенами и луковицами тюльпанов, тротуар был заставлен ящиками с луковицами с такими длинными волосяными корнями, что у меня мурашки побежали по коже.