Потерянный Ван Гог
Шрифт:
– Меня больше интересует продвижение по службе.
– Да? Ничего не осталось от того аналитика, который очертя голову полез в авантюру? Ладно, давай поговорим о картине, за которой охотились твои друзья-клиенты.
Она достала из папки какую-то бумагу и протянула ему. Это была купчая от парижского арт-дилера, датированная 1933 годом.
– Обрати внимание, картина идентифицирована только как автопортрет Ван Гога, датированный 1890 годом. Человек, который купил ее, богатый французский банкир. Менее чем через десять лет картина исчезла.
– Банкир ее продал?
– В некотором роде. Принудительная продажа, с пистолетом у виска. А после этого он и его семья были перевезены в Освенцим, где и погибли.
– Ты так спокойно
– Они так спокойно это делали. – Ван Страатен замолчала, прикуривая, и Смит заметил, что у нее немного дрожат руки. – Семья банкира была католической. Жестокая ирония судьбы: многие богатые французские евреи дистанцировались от своего народа или были евреями лишь на четверть или одну восьмую, и все же заплатили своей жизнью за это еврейство. – Она затянулась, и когда заговорила снова, рука уже не дрожала, а голос звучал решительно. – Многие картины в Париже к концу войны были спрятаны, чтобы они не попали в руки нацистов. Бойцы Сопротивления тайком вывозили их из музея Же-де-Пом, где нацисты хранили украденные произведения искусства. Некоторые картины были закрашены и вывезены контрабандой под видом дешевых работ.
Смит остановил ее, достал свой сотовый телефон и показал Ван Страатен снимки, полученные у Перроне и Верде.
– Это картина, которую обнаружили мои клиенты. Она тоже была спрятана под другой картиной, закрашена.
– Это и есть та картина, которую мы все искали, – подтвердила она и попросила его переслать ей фотографии и удалить их со своего телефона, что он и сделал, сказав, что картина была у Перроне и Верде всего один день, прежде чем ее у них украли.
Ван Страатен кивнула: эта информация не была для нее неожиданностью.
– Дело не только в деньгах, – негромко произнесла она. – Эта картина – символ, знаменитая драгоценность, за которую люди заплатили своими жизнями. За этим портретом Ван Гога охотились многие, но мы совершенно уверены, что она сейчас у Торговца или скоро у него будет. Суть всего дела состоит в том, чтобы она оказалась у нас. Это смысл твоего задания. – Она посмотрела Смиту в глаза. – Я занимаюсь этим уже много лет. Теперь это и твоя работа. Эта картина была однажды похищена. Больше этого нельзя допустить, понимаешь?
– Сделаю все, что в моих силах.
– Плохо вы меня поняли, аналитик Смит. Все, что в ваших силах – это недостаточно. Неудачи быть не должно.
– Ясно, – произнес Смит и поинтересовался, как могла картина сохраниться и оказаться в Америке.
– Не могу сказать наверняка, но многие похищенные картины были перепроданы после войны сотрудничавшими с Гитлером арт-дилерами.
– Как им это сошло с рук?
– Арт-дилеры не были привлечены к ответственности за свои действия. Те, кто поумнее, заранее готовились к любому исходу войны, к победе или поражению, передавая произведения искусства родственникам для сокрытия и сохранности. Многие из таких произведений искусства, как это, сегодня всплывают на поверхность. Подробнее об этом написано здесь. – Она постучала по той папке, что потолще. – Ван Гог, возможно, никогда бы сюда не попал, если бы его не спрятали. Картины такого качества часто предназначались для музея, который Гитлер собирался построить в своем родном городе Линце, Музея фюрера. Другие были проданы для финансирования Третьего рейха. Третьи были отобраны высокопоставленными приспешниками Гитлера, Геббельсом и Герингом, для их частных коллекций. Возможно, эта картина была перевезена в замок Геринга Каринхалль и хранилась там вместе с другими произведениями искусства. Может быть, он и не знал, что это за картина… Важно то, что она сохранилась, и мы получим ее обратно. Похищенные произведения искусства больше не будут прятать в фашистских замках! – Ван Страатен затушила сигарету. – Они должны быть возвращены их законным владельцам, которые заплатили за них своими жизнями. Ты понимаешь?
– Да. Я все понял.
– Хорошо. Тогда – за работу.
45
Германия,
20 апреля 1945 года
Рейхсмаршал Герман Геринг расхаживал по комнате и, поглаживая крашеные ногти, отдавал приказы людям, заворачивавшим произведения искусства. Его массивный живот едва помещался в голубую форму, украшенную вышитыми золотом орлами, свастиками, медалями и крестами.
Обладая тонким чутьем, позволявшим ему определять, когда дела идут хорошо, когда плохо, он менее чем за шесть лет прошел путь от военного офицера до президента рейхстага и рейхсмаршала, маршала империи, став человеком номер два у Гитлера. Но теперь он знал, что дела идут не очень хорошо; стало ясно, что ход войны повернулся против гитлеровцев. Через несколько месяцев все будет кончено.
Но и на этот случай у него имелся план.
Здесь, в Каринхалле, большом особняке, который он построил в лесу Шорфхайде, в часе езды от Берлина, уединенном и скрытом от посторонних глаз, он собрал более четырех тысяч произведений искусства, добытых у еврейских коллекционеров из Германии и других стран. Их владельцев, обобрав до нитки, отправляли в концентрационные лагеря, которые сам Геринг и создавал. Он начал перевозить произведения искусства еще два года назад, часть из них – в переоборудованную соляную шахту в Австрии, а теперь, с приближением Красной Армии, он перевозил оставшееся в бункеры и туннели или закапывал в саду. Но часть работ была отобрана для отправки за рубеж. По всей стране его люди собирали ящики для арт-дилеров и галерей в Америке; несколько самых крупных предназначались для галереи Бухгольца, ее директор был другом рейха – еврей, который променял выживание на прибыль. Когда война закончится, произведения искусства будут проданы и рассеяны по всему миру, а солидные комиссионные осядут в кармане Геринга, который к тому времени переберется в Южную Америку.
Это был его последний день в Каринхалле, названном в честь его первой жены, тело которой было предано земле на территории поместья. Геринг редко испытывал меланхолию, но его печалило сознание, что он никогда не вернется в эти роскошно обставленные комнаты. Бальный зал, библиотека, бассейн, обширный чердак, где размещались его модели поездов и самолетов, сбрасывавших миниатюрные бомбы, роскошные охотничьи вечеринки, которые он устраивал на территории, львы, которых он позаимствовал из Берлинского зоопарка – со всем этим придется расстаться, все кончено. Но он возьмет с собой все, что сможет.
Вскоре ему предстоит ехать на празднование дня рождения Гитлера, а оттуда отправиться в Берхтесгаден, на юг Германии. Геринг посмотрел в панорамные окна, словно пытаясь запомнить раскинувшиеся вокруг земли и лес, затем оглядел комнату в последний раз; он уже отдал приказ небольшому подразделению военно-воздушных сил, которыми он командовал, сровнять с землей поместье, как только Советы подойдут к нему. Эта мысль причиняла ему боль, но это было необходимо, а от этой боли у него было временное средство – он вынул из кармана пузырек и на виду у всех закинул в рот две таблетки паракодеина: его пристрастие к морфию ни для кого не было секретом.
Люди, упаковывавшие произведения искусства, работали быстро, два вспотевших солдата в форме заполняли ящики для галереи Бухгольца в Нью-Йорке – города, который они мечтали увидеть, но никогда не увидят. Картины, выбранные директором галереи Куртом Валентином, были выставлены вдоль одной стены: важные работы Пикассо, Брака, Сезанна, Гогена, Ван Гога, Бекмана, все дегенеративные картины, которые принесут солидный куш в Соединенных Штатах. Люди, упаковывавшие работу, ничего не знали об искусстве и о том, зачем оно кому-то понадобилось, но они были хорошими солдатами, которые выполняли приказы даже сейчас, перед лицом поражения, в надежде, что рейхсмаршал вспомнит об их тяжелой работе и верности, когда придет время.