Потерянный Ван Гог
Шрифт:
– Не так красиво, как на Западной Двадцать Восьмой улице, – пробормотал я.
Аликс велела мне не строить из себя противного американца, но по мне, цветочный рынок Манхэттена с розничными магазинами вдоль улицы и устилающими тротуары растениями и правда более аутентичен.
Неплавучий плавучий цветочный рынок заканчивался на широкой круглой площади, окаймленной магазинами и зданиями, похожими на замки, – именно таким я представлял себе Амстердам, только чуть побольше. Мы прошли по периметру площади, затем выбрали улочку поменьше рядом с узким каналом, где остановились у «кофейни», голландского аналога нашей табачной лавки,
Я толкнул локтем Аликс, и тут из магазина вышел другой парень и окликнул того, что с татуировкой: «Гюнтер!» Татуированный поднял голову, потом повернулся и быстро пошел прочь.
«Гюнтер, значит», – буркнул я себе под нос. Мы зашли в магазин, где я купил пакетики «Сон пжлст» и «Секс пжлст», а также пачку жевательной резинки. На улице я поискал глазами Гюнтера, но не нашел, и мы направились обратно в отель – смена часового пояса все-таки начала на нас действовать.
Я снова увидел Гюнтера в квартале с модными магазинами, перед магазином Prada, где он выглядел совершенно неуместно в своих рваных джинсах и татуировках. На сей раз я посмотрел прямо ему в лицо и подождал, пока он не встретится со мной взглядом, что он и сделал, а потом быстро повернулся и зашагал прочь. Он что, нарочно хотел дать понять, что мы под наблюдением? Я недолго мучился этим вопросом – усталость давала о себе знать.
Вернувшись в отель, мы завалились в постель, и я сразу же отключился на несколько часов. Меня разбудил звонком телефон Аликс. Она потянулась через меня, отменила вызов и снова заснула. Но мне уже было не до сна. Через несколько минут я слез с кровати, взял телефон Аликс и ушел в ванную. Там я, закрыв дверь, просмотрел ее голосовую почту, чего я никогда не делал раньше и не сделал бы в этот раз, но странные звонки и скрытность Аликс пробудили во мне недоверие.
Сообщений не было, от последнего звонка остался только номер без имени. Я переслал номер на свой телефон, стер следы своего действия и вернулся в постель, чувствуя себя последним подонком.
Аликс пошевелилась, я обнял ее и со стыдом поклялся себе, что удалю этот номер утром.
44
Амстердам
Где-то возле Центрального вокзала
Смит, еще не оправившись от своего похищения в аэропорту, оглядывал серо-зеленые стены, мигающий светильник и вращающийся вентилятор в конференц-зале в глубине полицейского участка.
Первым представился Бруно Штайнер.
– Ваш связной от Интерпола, – сказал он. – Отдел хищений произведений искусства и преступлений против культурного наследия. Но отчитываться я, конечно, буду непосредственно перед Генеральной Ассамблеей.
«Понял, стукач от Интерпола». Смит раньше с ним не встречался, и Штайнер ему сразу не понравился. Маленькое заостренное лицо, тонкие губы, дешевый костюм, дешевый паричок для прикрытия лысины.
Далее шла национальная
– Питер Конер, Государственная полиция, – произнес он с легким поклоном.
Затем представился Ной Яагер, один из двух муниципальных полицейских в синей униформе с широкой зеленой полосой через грудь и спину с соответствующей надписью. Он и сам казался совсем зеленым.
– Штатный технарь, – пояснил свои функции Яагер, затем указал на свою коллегу, высокую, атлетически сложенную, привлекательного вида женщину с зачесанными назад рыжими волосами.
– Тесс Вокс, – произнесла она и поставила перед Смитом пластиковую чашку кофе и тарелочку с печеньем. – Возьмите штрупвафель. Но будьте осторожны, они очень сладкие.
Смит взял два печенья и положил в рот сразу оба.
Она была права, он умирал с голоду. Карамельная начинка была приторной. Едва он успел проглотить печенье, как открылась дверь и вошла еще одна женщина.
– Ты… – только и сказал он.
– Закрой рот, – посоветовала она без тени юмора.
– Так это ты устроила мне такую теплую встречу в аэропорту?
– Директива была: доставить тебя сюда сразу же, чтобы никто тебя не видел. Это для твоей собственной безопасности и успеха операции.
– Ваши головорезы могли бы и сказать мне об этом.
– Им было приказано ничего не говорить. – Ван Страатен достала пачку сигарет «Данхилл» и зажигалку, закурила и протянула пачку Смиту.
– Насколько я помню, они тебе понравились.
Постепенно приходя в себя, Смит взял сигарету. Ван Страатен щелкнула зажигалкой, и он наклонился прикурить.
– Дер Рёмер, – вновь прочитал он название. – Помню-помню.
– Значит, у нас обоих неплохая память. – В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием потолочного вентилятора. – Мы с аналитиком Смитом старые друзья, – пояснила присутствующим Ван Страатен.
Смит взглянул на сильное, красивое, запоминающееся лицо Аники Ван Страатен поверх своих темных очков. Черная футболка подчеркивала ее мускулистые руки с браслетами. Все то же самое, но по-другому.
– Ага, друзья, – произнес он как можно более невозмутимо. – Где я нахожусь?
– Это полицейский участок в старом центре Амстердама, Де Валлен, недалеко от Центрального вокзала. Я так понимаю, вы тут уже познакомились.
Смит опять обратил внимание на ее неуловимый акцент. Немецкий? Голландский? Похоже, но не то.
Ван Страатен сделала знак руками, и все сели. Очевидно, она здесь была главной.
Штайнер, обращаясь к Смиту, произнес театральным шепотом:
– Муниципальные и национальные власти должны быть представлены. Как вы знаете, так мы работаем, через представителей местных правоохранительных органов. Они – наш запасной вариант, если что-то пойдет не так.
– То есть вы хотите сказать, если план провалится, вся ответственность ляжет на нас? – воззрился на него Конер из национальной полиции.
– Я разговаривал со своим коллегой, – Штайнер машинально поправил парик. – Напомнил политику Интерпола. Действовать, выполнять работу будет аналитик Смит.
– Штайнер хочет сказать, что козел отпущения я, а не вы, – парировал Смит.
– Мы команда, у которой одна общая цель, – вмешалась Ван Страатен. – Если у вас с этим проблемы, мистер Штайнер, я могу попросить Интерпол заменить вас.