Потерянный Ван Гог

Сантлоуфер Джонатан

52

Каролин ушла, пообещав встретиться с нами снова, и оставила нас с Аликс наедине после временного и немного вынужденного перемирия. Аликс, не тратя время попусту, вернулась к нашему предыдущему разговору.

– Меня расстраивает, что ты не понимаешь: дело не в тебе или наших отношениях… Да, я должна была тебе сказать, но не говорила, потому что не хотела оправдываться и зря ссориться, притом что сама еще не поняла, хочу ли я, чтобы отец вернулся в мою жизнь. Вот что главное. Я сама должна была решить, понимаешь?

Понимаю, ответил я, хотя про себя думал, что возвращение в ее жизнь такого

отца, как Бейн, в любом случае было плохой идеей. И меня все еще раздражало, что она так долго скрывала это от меня. Но я извинился, что вспылил. В конце концов, Каролин права, жизнь слишком коротка.

– Значит, мир? – спросила она, и я ответил, что да, потому ссориться мне точно не хотелось. Мы оплатили счет и поцеловались. Несмотря на усталость, были полны энергии. Аликс побежала к своему реставратору, а я отправился к своим галеристам.

Согласно Google Maps, галерея Вишера находилась в десяти минутах ходьбы; до назначенной на два тридцать встречи у меня оставалось двадцать семь минут, и я не торопясь пошел вдоль канала, заглядывая в витрины магазинов. Я невольно продолжал думать об этой ситуации, удивляясь, что Аликс смогла простить своего отца – после всего, что он натворил. Сам-то я толком не простил своего за гораздо меньшее зло. Потом я выбросил это из головы, не желая думать ни о ее отце, ни о своем.

Я перешел мост, на минутку остановившись посмотреть на канал, в темной воде которого отражалась вереница домов с красными и серыми остроконечными крышами. Следуя указаниям GPS, я вышел на широкий проспект, потом свернул на маленькую мощеную улочку, уставленную горшками с тюльпанами и велосипедами. Миновав ряд магазинов, я приблизился к «кофейне» с рекламой всевозможных травок, от которых я отказался вместе с алкоголем десять лет назад. Прямо передо мной стояла, окутанная облаком дыма, группа молодых людей, среди которых был тот парень с татуировками. Я приготовился встретиться с ним лицом к лицу и прямо спросить, наконец, зачем он меня преследует. Но подойдя ближе, я увидел, что ошибся. Это был какой-то другой парень с татуировкой на шее. Когда-нибудь и он пожалеет, что сделал ее.

В «кофейне» продавалась марихуана во всех видах. Молодой парень за прилавком, длинноволосый, с обвислыми усами, спросил, не нужно ли мне чего-нибудь особенного. Не успел я сказать, что «просто смотрю», как он положил на прилавок пачку сигарет.

– Попробуй это. Отменный гаш. Несколько затяжек, и твое сердце успокоится, время замедлится, и ты избавишься от забот.

От забот избавиться хотелось, но в ушах, словно наяву, прозвучали слова наставника: «Для тебя это путь обратно к выпивке» – и я увидел, как просыпаюсь в мусорном контейнере…

– Нет, спасибо, – ответил я и, чувствуя себя праведником, отправился дальше, искать галерею Вишера, и через пару кварталов нашел ее.

Помедлив минутку, чтобы придумать, как получше отрекомендовать свои работы, я толкнул двери галереи.

53

Галерея Вишера представляла собой переоборудованное промышленное здание, с побеленными стенами, бетонным полом и обстановкой в стиле минимализма. Под стать обстановке была и проходившая здесь выставка художника, который прославился своим произведением, поднявшим шумиху на Художественной ярмарке в США. Теперь оно красовалось здесь: банан, приклеенный скотчем к стене.

Богато одетая пара – меха, золотой

«Ролекс» и прочее – обсуждала с представителем галереи, стоит ли покупать это изделие.

– Это какой-нибудь особенный банан? – вопрошала супруга.

– Нет, – отвечал представитель. – В том-то все и дело. Это вполне по Уорхолу.

Не выдержав, я вмешался:

– Больше по Дюшану, чем по Уорхолу [10] .

Они проигнорировали мое замечание, поскольку к ним присоединился коренастый мужчина средних лет в ярком полосатом костюме. Это был сам Виго Вишер. Он сообщил посетителям, что на эту вещь уже есть две заявки, но они могут приобрести ее за 120 тысяч долларов минус десятипроцентная скидка для коллекционеров.

10

Энди Уорхол – американский художник. Марсель Дюшан – французский художник.

– Берем, – сказал супруг, и Вишер пообещал доставить им это произведение через три недели, сразу после окончания выставки.

«Они получат гнилой банан», – подумал я и, подождав, пока супруги удалятся, представился Вишеру, упомянул имя Маттиа Бюлера и получил приглашение в его кабинет. Там он с гордостью показал мне маленькую консервную банку на пьедестале с надписью «Merde d’artiste».

По роду работы я знал, что это работа итальянского художника Пьеро Мандзони, который законсервировал девяносто банок собственного дерьма, пронумеровав и поставив дату на каждую.

– Тело художника, его жидкости и выделения как искусство и товар, – произнес я с лекторской интонацией.

– Очень хорошо, возьму на вооружение, – отозвался Вишер и показал несколько других известных произведений концептуального искусства: «Автопортрет в виде фонтана» Брюса Наумана (фотография художника, пускающего изо рта тонкую струйку воды), цветные фотографии Спиральной дамбы Роберта Смитсона (земляное сооружение на Большом Соленом озере в штате Юта) и прочее в том же роде.

Я даже удивился, увидев прислоненную к дальней стене настоящую картину, правда, сплошь черную, хотя через минуту, различив на ней квадраты, изображенные едва заметными оттенками черного, узнал художника – Эд Рейнхардт.

Вишер кивнул, затем обратил мое внимание на скульптуру высотой около трех футов: что-то вроде ребенка, стоящего на коленях лицом в противоположную сторону.

– Это называется «Он», – сказал он и подвел меня к другой стороне. Скульптура оказалась идеально выполненным миниатюрным изображением Адольфа Гитлера, настолько реалистичным, что у меня мурашки побежали по коже.

– Воск, полиэфирная смола, краска. Очень реалистично, не правда ли? Конечно, костюм и волосы настоящие.

Мне даже показалось, что слишком настоящие.

– Гитлер был большим любителем искусства, – добавил Вишер.

– Художник-подражатель, которого не приняли в художественную академию.

– Если бы его приняли, история могла пойти по-другому…

– Некоторые люди воспринимают отказ слишком близко к сердцу, – пошутил я, тут же испугавшись, но Вишер так рассмеялся, что мне стало совсем неудобно.

– Кстати, у нас с вашим дилером сделка по поводу этого творения, – заметил он.

– Маттиа Бюлер это покупает?

– Нет. Продает! Скорее, я за него продаю. Как большинство американцев, Маттиа любит выглядеть чистеньким и невинным.