Потерянный взвод
Шрифт:
— После такого объяснения так и хочется попросить: «Не останавливайся». — Жулин обернулся. — Ермола, как Маслов?
— Стабильно тяжелый. Только если мы не найдем тень и я не введу ему что-то вроде кордиамина, все может закончиться плохо.
— Так введи!
— Так организуйте тень, товарищ прапорщик! Он сгорает на жаре! — Бросив это, Ермолович вынул шприц и сломал ампулу. — Ему покой и прохлада нужны, а что я могу сделать…
— Штурман, так что там насчет твоей теории? — спросил Стольников, прикидывая время. Минут через пять можно будет
Пловцов боялся своей теории. Он знал, что к ней никто не отнесется с доверием, потому что сам в нее не верил. Но все, что он видел и слышал, нарушало правила логики, подмывало ее нерушимость, подрывало веру в незыблемость бытия и вводило в ступор.
— Мы в какой-то зоне, господа, — проговорил он, усаживаясь и поглядывая то на Стольникова, то на Жулина. — Это не другое измерение, не параллельный мир, но это точно не Чечня. А если и Чечня, то неизвестная.
— Ладно, хватит чушь пороть, — прекратил разговоры Стольников. — Ермолович, через час начнет темнеть, Маслову полегче будет… — Он втянул воздух носом и опустил автомат. — Кто закурил, бродяги?! Голову оторву!..
Разведчики с недоумением переглянулись.
— Да никто не курит, товарищ капитан… — пробормотал Баскаков.
Стольников бросил быстрый взгляд на заросли в трехстах метрах от лощины. Он продирался сквозь них сорок минут назад, чтобы через минуту свалиться на Ключникова.
— Кажется, к водопаду мы сегодня не попадаем… — процедил Саша.
— С твоим бы нюхом — «носом» в Доме Шанель работать, — похвалил Пловцов, вынимая из кармана компас. — Что за ерунда, а?! Почему из всех возможных направлений они выбрали именно… — Он присмотрелся. — Именно направление в двести семьдесят три градуса? Откуда они могли знать, что мы здесь, а не идем к водопаду? Или не спускаемся к какому-то из озер?
Жулин, несмотря на жару, поежился и скользнул взглядом по Стольникову:
— Они словно за тобой по следам шли…
Саша махнул рукой:
— К бою! Пулемет на левый фланг, Айдаров — на правый. Патроны экономить, по возможности стрелять одиночными! Сколько гранат?
Подсчитали. Их осталось девять. Карманная артиллерия хорошо поиздержалась за последние сутки. Но патроны еще были, и с ними можно было держаться, расходуя экономно, долго.
Разместив бойцов, Стольников вынул сигареты, посмотрел и снова спрятал.
— Один из чехов ушел. Я его слегка зацепил. Он мог указать направление.
— А сколько раз после перестрелки ты менял направление?
Много, много раз… Не могли же они идти за ним с собакой, в самом-то деле… Учитывая еще, что чехи стараются от собак подальше держаться. Да какая собака, о чем вообще разговор?!
Оставив автомат на земле, Стольников вскочил и снял бейсболку и уставился на нее, будто видел в первый раз.
Жулин в бинокль заметил, как в зарослях первый раз качнулись ветки. Кто-то укладывал ствол между ними и не рассчитал. В разведке за это бьют и отправляют на исправление в роту материально-технического обеспечения.
— Непристрелянный
— Непристрелянный? Или — со специально сбитым прицелом, а? — выждав, спросил штурман. — Чтобы капитан-разведчик мимо чехов бил? А песок в карманах жилета, чтобы капитан решил, что магазины полные? А четыре патрона в первом магазине, чтобы капитан, по привычке проверя, отстегнул магазин и убедился, что стрелять есть чем? За четырьмя патрошками-то, Саша, пятого не видно, а?
Стольников оторвал от кепи козырек, осмотрел, выбросил. Разорвал оставшуюся ермолку, осмотрел. Выбросил.
Бойцы молча наблюдали за происходящим.
— А я вам говорил, — прошептал Лоскутов на ухо Баскакову, — долго находиться в холодной воде капитану Стольникову нельзя!
— Заткнись, Лоскут! — посоветовал Крикунов.
Саша скинул жилет и стал сантиметр за сантиметром изучать внутреннюю часть карманов. И через минуту из правого крайнего, отковыряв, вытащил предмет размером с десятикопеечную монету, похожий на батарейку.
— Маячок? — спросил, ухмыляясь, Пловцов. — Саша, ты точно помнишь, как у тебя оказался этот жилет? Ты точно снял его с трупа убитого тобой чеха? Тебе никто его не подарил?
— Сейчас будет бить летчика, — предсказал на ухо Баскакову Лоскутов.
Но Стольников даже не шевельнулся.
— Так вот почему мне удалось уйти… — рассматривая ладони рук и стирая с них блеск ружейного масла, процедил он.
— Алхоев дал тебе уйти, чтобы ты привел нас к группе, — продолжил мысль Жулин.
— Не к группе, — поправил штурман. — На группу Алхоеву наплевать. Он все равно всех перебьет.
— Я должен был привести его к навигатору, — согласился Стольников. — Хотя формально Олег прав. Я привел Алхоева к группе… Ну что там, Баскаков?
— Они здесь. Сколько — не могу сказать точно, — глядя в бинокль, бубнил сержант, — но не меньше трех-четырех десятков наверняка наберется.
Стольников поднялся на бугор, прицелился и выстрелил одиночным.
Пуля срезала ветку с зеленой айвой. Теперь автомат был послушен.
— Перебьют? — Он улегся рядом с Ключниковым. — Скажи спасибо, штурман, что не разведчик. Иначе бил бы я тебя самого сейчас на глазах чехов нещадно и с чувством глубокого морального удовлетворения.
На этот раз позиции боевиков были не так выгодны для них, как в прошлый раз. От зарослей до рубежа обороны разведчиков было не менее трехсот метров, оврагов и других удобных для перебежек укрытий не было, да и сами заросли были очерчены в зоне видимости Стольникова. Так что, реши Алхоев обойти группу, его люди оказались бы на открытой местности. Правда, если Алхоев пошлет смертников ползком, а не перебежками, у тех есть шанс приблизиться шагов на сто и забросать группу гранатами. Но и этого недостаточно, чтобы штурмом выбить Стольникова из лощины.