Потерять и найти
Шрифт:
– Эррол.
Имя тонуло в камне, будто камень пытался его проглотить.
Даты рождения и смерти, всегда самые важные на надгробной плите, были написаны крупно, а черта между ними – мелко, едва различимо.
Разве черта эта не должна быть большой, яркой и изумительной, если и жизнь твоя была такой? И наоборот. Разумеется, именно черта должна рассказывать о том, как жил Мертвый.
Знал ли Эррол, что от его жизни останется одна только черточка на надгробной плите? То, что он делал, куда ездил,
Милли легла спиной на землю, макушкой касаясь основания плиты. Затем вытянулась так, как только могла, широко раскинула руки и как можно сильнее растопырила пальцы. Глядя на ночное небо через просветы между деревьями, она вдруг вспомнила одно-единственное слово и произнесла его вслух:
– Пап?
И тут Милли почувствовала себя самым крошечным существом на свете – меньше камешков гравия, которые впивались ей в спину, меньше муравьев, которые ползли у ее ног, – и мир вдруг стал таким огромным, и в нем было так много деревьев, так много звезд и так много смерти…
И Милли подумала: «Может, я и есть просто маленькая черточка».
Вот что еще Милли знает наверняка
Когда папа лежал в больнице, слова: «Пап, ты что, становишься Мертвым?» – говориться почему-то не хотели.
Агата Панта
21:06. Села на незнакомый стул, в незнакомой комнате, в незнакомом доме. Пила чай из незнакомой чашки в незнакомое время и старалась об этом не думать.
– Что у тебя с руками? – крикнула Агата Печатнику.
Печатник поставил чай на журнальный столик и спрятал ладони под мышками.
– Ничего, – ответил он.
– А чего они так трясутся? – спросила Агата.
– Они не трясутся.
– А похоже, что трясутся.
– Они не трясутся, – повторил он, – а печатают.
– Печатают?
– Печатают.
– Зачем это? – поинтересовалась она.
Он пожал плечами.
– Говорить мне не хочешь? – сощурилась Агата.
– Не особо, – отозвался он.
21:11. – Ужасный чай! – громко прошептала она ему.
21:13. – Что это? – спросил он. У нее из сумки торчала «Книга Старости». – Ваш дневник?
Агата запихнула тетрадь поглубже в сумку, застегнула молнию и поинтересовалась:
– Что «что это»?
– То, что вы сейчас в сумке спрятали, – ответил Печатник.
– Я ничего не прятала, – заявила Агата.
– Прятали-прятали, – настаивал он.
– А вот и не прятала, – настаивала она.
21:16. – А с женой что? – спросила Агата.
– Умерла, – ответил он.
– Рон тоже, – сказала Агата. – Сердечный приступ возле зоомагазина. А у твоей что?
Он сел себе на руки и ответил:
– Рак.
Агата
21:17. – Почему ты мне так докучал, пока я дома была? – спросила Агата. – Влюбился, что ли?
– Не влюблялся я, – покачал головой Печатник.
– Влюбился бы – то же самое сказал бы! – проворчала Агата.
– Я вас даже не знаю.
– Не-а. Не знаешь.
21:18. Но спросить она хотела другое: «Почему ты перестал приходить к моему дому?»
21:20. Печатник уснул на диване, откинув назад голову и широко раскрыв рот, и захрапел.
21:22. – Они не состарятся, – прошептала Агата, – ведь состаримся мы, кто остались.
21:23. Агата Панта позволила себе почувствовать одиночество.
Карл-который-печатает-вслепую
Глубокой ночью, уже под утро, Карл встал и пошел по коридору в туалет. Тут он услышал, как на кухне по телефону разговаривает Стелла, и остановился.
– Да, – говорила она. – Да, брошенный ребенок.
Карл прислонился спиной к стене у двери. Свет из кухни прямоугольником растянулся на полу коридора, точно вход в другой, лучший мир.
– Ничего толком не знаю, – продолжала Стелла. – Ее мать ни с того ни с сего уехала из города. А отец уже не с нами. Ей какие-то старики помогают. – Она замолчала. – Слушайте, не знаю я. Старуха совсем психованная. Старик не лучше. Они просто… Ну, старенькие, в этом все дело.
Карл соединил кончики пальцев.
– Отлично, – заключила Стелла. – Ага. Привезу их завтра. И, Берт. – Она запнулась. – Извини, что так рано звоню. Просто не могла спать от всех этих мыслей. – Она снова замолчала. – Хороший ты парень, Берт. Спасибо.
У Карла свело желудок. Он услышал, как Стелла кладет трубку на место. Потом погас свет, и другой, лучший мир исчез. Карл прижался к стене, задержал дыхание и зажмурился крепко, как только мог, рассуждая, как ребенок: если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь.
Открыв наконец глаза, он заметил фигуру Стеллы в конце коридора. Та вернулась в свою спальню. Карл зашел на кухню и уставился на телефон. А рядом на столе лежали Стеллины ключи – прохладные, металлические, похожие на причудливых насекомых…
Карл проник в комнату Агаты.
– Агата, – прошептал он так громко, как только посмел, и осторожно потряс ее за плечо.
Она продолжала храпеть.
– Агата, – повторил он чуть громче.
– Чего? – буркнула она, садясь в кровати и подтягивая одеяло к подбородку. – Вы кто? Вам чего надо? – она принялась шарить рукой по прикроватной тумбочке в поисках очков.
– Ш-ш! – Карл дал ей очки. – Тише, Агата.
Она надела их и удивленно на него взглянула.
– Печатник! Я тебя к себе не пущу, вот уж точно! Сейчас без десяти пять! Я сплю!