Потерявшая сердце
Шрифт:
— Неужели мы будем играть средь бела дня? — ворчал князь, глядя на стремительно светлеющее небо.
— Вас смущает солнце, дорогой мой? — продолжал шутить граф. — Так велим занавесить шторы и зажечь побольше свечей… А того лучше, господа, сперва выспаться как следует, а уж ночью, за бокалом доброго генуэзского вина начать метать банк.
— Неплохая идея, — одобрил Гольц.
«Спелись, голубки! — отметил про себя Илья Романович. — Того и гляди, обдерут меня как липку!»
— Одно только меня смущает, — усомнился вдруг барон. — Пока мы будем спать, наш дорогой князь не даст деру? Я уже
— Ручаюсь, он никуда не сбежит…
«Черт возьми! — все больше закипал Илья Романович. — Они говорят обо мне в возмутительном тоне, да так, будто меня здесь нет!» Князю не терпелось самому наговорить им дерзостей и, может, даже вызвать обоих на дуэль, но он успел довольно изучить графа, чтобы понять — тот затеял некую игру. Илья Романович решил дождаться развязки.
Они наконец нашли карету Обольянинова. То был модный экипаж французской работы, блистающий свежим лаком, с гербами на дверцах и хрустальными фонарями на крыше. Кучер дремал на козлах. Двое лакеев-итальянцев устроились с большими удобствами. Они развалились внутри кареты, на бархатных диванчиках. Из открытой дверцы торчали их ноги в шелковых чулках, без туфель. Обувь изнеженные потомки римлян скинули на время отдыха.
— Вон, дармоеды! — заорал на них страшным голосом граф. Он продолжил ругаться по-итальянски, присовокупив к своему поучению несколько тычков и пинков.
После того как сонные, нагло ухмыляющиеся лакеи выбрались из кареты, обулись и заняли места на запятках, Обольянинов обратился к своим спутникам:
— Итальянские слуги худшие в мире, правду мне говорили! Они ведут себя так, будто находятся с вами в родстве, их даже битьем не исправишь!
— Так наняли бы русских слуг, — посоветовал барон, — а этих бы сбыли с рук. Пусть идут в шарманщики.
— Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом, — пообещал граф, смерив барона испытующим взглядом. Не намекал ли тот на происхождение его дочери? В следующий миг на лице Обольянинова снова засияла приветливая улыбка. — Не побрезгуйте после этих тварей сесть в карету…
— Я с детства не брезглив, — признался Гольц. — Однажды, лет в пять, был оставлен за шалость без обеда и выпил бульон из собачьей миски. За это был порот отцом с поучением: «Никогда не пей из чужой миски!» Но, признаться, отцовская порка ничему меня не научила…
С этими словами он забрался в карету и уселся у окна, спиной к передней стенке.
«Садитесь рядом с ним», — шепнул на ухо Белозерскому граф. Лицо его по-прежнему светилось улыбкой, зато в голосе слышалась скрытая угроза.
«Вот бестия! — выругался про себя Илья Романович. — Как пить дать, обдерут!» Он паниковал все сильнее, хотя карточная игра еще не началась.
Проехали несколько верст, поддерживая пустой разговор. Внезапно Обольянинов спросил Гольца:
— А расскажите-ка нам, дорогой барон, как вам все же удалось отыскать князя?
— Это оказалось не так сложно, — усмехнулся тот. — В Липецке, на водах, я всех расспрашивал о князе, и какая-то всезнающая старушенция рассказала мне, что князь завел здесь новое знакомство. Она же, кстати, сообщила ваш петербургский адрес. Вернувшись в Москву, я узнал, что князь отбыл в столицу, и поспешил за ним. Я догадался, что, будучи на водах, вы пригласили
— Так вы следили за моим домом? — между прочим поинтересовался Обольянинов.
— С этой целью я снял номер в гостинице, напротив вашего дома, — признался Гольц, — и обзавелся вот этой штуковиной…
Барон достал из кармана плаща несколько цилиндров и быстро скрутил их вместе, так что получилась маленькая подзорная труба. Он протянул ее графу. Тот повертел трубу в руках и, посмотрев через нее на Белозерского, спросил:
— Наверное, при помощи этой штуковины вы не только следили за князем, но и узнавали обо всем, что творится в моем доме?
— Уверяю вас, кроме князя меня ничто не интересовало, — заверил барон, положа руку на сердце.
Когда Обольянинов вернул ему подзорную трубу, он так же быстро раскрутил ее и спрятал.
— Князь провел в моем доме почти неделю. Почему вы так долго выжидали? — продолжал расспрашивать граф.
— Дело в том, что наш драгоценный Илья Романович никогда не оставался один. Я же хотел получить свои деньги без свидетелей.
— А каким образом вы узнали про бал-маскарад? — допытывался Обольянинов.
— Это было просто, — фыркнул Гольц. — Я заметил, что вы с князем зачастили в некий магазин безделушек и редкостей, и как-то заглянул туда после вашего ухода. Сеньор Тоньяцио, старик-хозяин, оказался весьма словоохотлив. Он даже показал мне эскизы костюмов, которые вы заказали в его магазине для бала-маскарада, и поведал трогательную историю о том, как вы обвенчались с его дочерью, восстановив против себя весь Петербург. Оказывается, благодаря вам он из шарманщика превратился в преуспевающего торговца.
— Старый осел! — в сердцах выругался Обольянинов.
— Зря вы сердитесь, граф, — снисходительно заметил Гольц. — Тесть вас боготворит. От него я узнал, когда и где состоится бал. Оставалось только нанять извозчика и последовать за вами в Павловск.
— Что ж, поздравляю! — неожиданно весело воскликнул граф. — Вы могли бы сделать блестящую карьеру сыщика, но, увы, это вам не суждено…
В руках у Обольянинова неизвестно откуда возник длинный обоюдоострый нож. Не медля ни секунды, он ударил Гольца в грудь. Раздался страшный крик. Кричал, однако, не барон, а Илья Романович, который до этого тихо сидел, нервно теребя в руках маску Прозерпины. Из груди барона вырвался только тихий хрип. Он заерзал, пытаясь, очевидно, встать, его правая рука упала на колени Белозерского. Левой он проделал в воздухе несколько хватательных движений, словно хотел дотянуться до горла Обольянинова и задушить его. Но рука, не найдя цели, безжизненно упала. Барон испустил дух.
Обольянинов что-то крикнул кучеру по-итальянски и стукнул в переднюю стенку. Карета остановилась. Он приоткрыл дверцу и позвал слуг. Обернувшись, граф заметил, что правая рука мертвого барона все еще лежит на коленях Белозерского, сжимая маску Прозерпины. Илья Романович не смел шелохнуться, чтобы отодвинуться от своего страшного соседа.
— Да заберите вы у него маску, князь! — приказал Обольянинов и с улыбкой добавил: — Теперь он узрит эту подземную богиню воочию.
Слуги проворно вытащили из кареты тело барона и понесли его в лес.