Потерявшийся
Шрифт:
Правда, Элг, когда мы с ним остались наедине, своё «фе» в мой адрес высказал. Как я и предполагал, оно касалось того, что «помощника караванбаши» оторвали от семьи и насущных дел по обустройству хозяйства покойного деверя Заты. Но я, довольный тем, что наконец-то моя мечта вернуться к землянам приблизилась к осуществлению, лишь виновато улыбался, извинялся да обещал компенсировать товарищу моральные издержки.
Быстрого хода от купеческого судна я и не ожидал: как и земные подобные плавсредства, оно рассчитано не на установление рекордов скорости (хотя, конечно, в нашей истории на этапе появления «чайных клиперов»
Допрашивать Элга, из-за чего шкипер так поступил, было бесполезно: он сам впервые отправился в дальнее морское путешествие. А не очень-то знакомый мне Кув пояснил, что ночью очень просто сбиться с пути. Особенно — если набегут тучки и скроют звёзды. Поэтому гелорские моряки предпочитают до рассвета болтаться в открытом море, как говно в проруби. Ну, или прятаться в какой-нибудь закрытой от ветров бухте. И лишь по свету искать берег, чтобы вдоль него двигаться дальше. Здесь же, в этих местах, высока вероятность того, что около берега можно наткнуться на рыжеволосых «катамаранщиков».
В общем, у меня появился новый повод для прогрессорства, ради которого я не пожалел иголки из собственных запасов. Вы правильно догадались! Воткнул её в кусочек коры, отломленный от заскладированных прямо на палубе брёвен какой-то ценной породы древесины, опустил этот кусочек в миску с водой и… получил примитивный компас, указывающий толстым концом иголки на север, а тонким на юг. Вариант временный, поскольку, прибыв на Центральную, я непременно одарю всех четверых — капитана, Кува, Алпа и Элга — дешёвенькими компасами заводского изготовления. Чисто в знак благодарности за то, что они вытащили меня из забытой богом дыры с названием Маси.
Капитан, ясное дело, наотрез отказался верить в то, что какая-то иголка способна указывать ему, куда следует плыть. Хотя более «продвинутый» Кув-су припомнил, что заокеанские коллеги, часто бывающие на Северном континенте, пользуются каким-то устройством, которое указывает им, где север, а где юг. Настаивать я не стал, просто оставил «девайс» рядом рулевым и посоветовал в течение дня следить, куда показывает игла. Ну, и предупредил, что не надо держать около неё железные предметы. Тем не менее, и вторую ночь мы провели в дрейфе. А «будильником» для меня стал топот матросских ног по палубе.
За ночь нас отнесло ближе к берегу (собственно, из-за опасения быть выброшенными на прибрежные камни, капитан и уходил в открытое море), а когда встало солнце, вахтенный обнаружил на горизонте характерный парус дикарского катамарана. Одиночного. Тем не менее, зная ярость дикарей, идущих в бой, и он для гелоров вполне мог стать серьёзной угрозой.
Короче, всё, почти как в песне Высоцкого:
За нами гонится эскадра по пятам.
На море штиль — и не избегнуть встречи!
Ну, не эскадра, а всего-то одна пиратская посудина. Но, помимо парусов, почти не действующих при едва чувствительном ветре, способная идти и на вёслах. Так что
В общем-то, ребята не зря очкуют. Если в течение пары часов не поднимется свежий ветер, то рыжеволосые нас действительно могут нагнать. Пусть парусное вооружение у них похуже, чем у нашей «Красавицы», но при слабом ветерке это компенсируют гребцы, уже различимые в бинокль. Учитывая же, что экипаж катамарана обычно не меньше сотни рыл, а у нас на борту, вместе с пассажирами, едва наберётся три десятка, то… перспективы последствий близкого контакта с «рыжими» не самые радужные.
Да, только близкого, поскольку отогнать катамаран единственным станковым арбалетом, установленным на носу, да пятью луками, которые я насчитал у команды, явно не получится. Тем более, потопить пиратскую посудину. Ох, не зря Элг расспрашивал меня про возможность изготовления пушек! Здесь бы хотя бы одна очень не помешала.
Что-то недовольно бурчащий «помощник караванбаши», проверяя прочность крепления наконечника копья к древку, явно обратил внимание на то, что я скучаю.
— А ты почему не готовишься к бою?
На что я усмехнулся и процитировал (в переводе на гелорский, разумеется) слова из припомненной песни Владимира Семёновича:
— Ещё не вечер.
— Ты думаешь, что они решатся напасть на нас только вечером?
— Нет. Намного раньше. Но дожить до вечера смогут не все из них.
Ветерок всё же подул, но, как я и подозревал, очень слабый. И «Красавица» едва ползла, ловя его парусами. К тому же, ей приходилось идти под углом к нему, чем ещё уменьшалась скорость судна: ну, не спешить же навстречу тем, кто и без того стремится с нами сблизиться!
Стрельбу я начал с предельной дистанции. Даже раньше, чем лучники. Место открытое, щелчки выстрелов заглушаются, криками гребцов «рыжих», задающих себе темп, и командами капитана, расставляющего «наших» по боевым постам. Так что, пока я, без излишней суеты, расстрелял половину тридцатипатронного магазина, никто из команды и пассажиров «Красавицы» и не обратил внимания на то, что с катамарана вдруг, ни с того, ни с сего, стали падать в воду люди. Кто-то в воду, а кто-то на палубный настил.
Вторую половину магазина добил конкретно по лучникам, тоже изготовившимся к стрельбе. А тут и матросы начали пускать стрелы. Тем не менее, метров на тридцать к нашему борту катамаран успел приблизиться. А значит, для броска одной из двух оставшихся у меня РГН вполне приемлемая дальность.
Грохот, вопли тех, кого посекло осколками…
— Что это было? — округлив глаза, уставился на меня Элг.
— Я же тебе говорил, что ещё не вечер, — хмыкнул я, снова наводя пистолет-пулемёт на тех, кто пытается потушить один из запасных парусов, сложенных на палубе.
Всё, двух магазинов, потраченных сегодня на дикарей, хватит. Иначе, если случится стычка с ещё одной такой посудиной, можно вообще остаться без патронов.
На меня смотрят, как на чудовище. Нет, не злое чудовище, а доброе, спасшее судно и его экипаж от неминуемой смерти. Каким способом спасло, понять не могут, но грохот и пламя, взметнувшееся на настиле катамарана, связать с тем, что я что-то туда бросил, всё-таки сумели. И щелчки, исходящие от странного предмета в моих руках, после которых кто-нибудь из дикарей падал или начинал с воплями кататься по палубе, тоже.