Потерявшийся
Шрифт:
— Научили нас понимать, что всё вокруг — подобно ребёнку, мужчине с женщиной и старику. Рождается беспомощным и нежным, переживает расцвет сил, чтобы дать новую жизнь, а потом дряхлеет и умирает. И люди, и животные, и растения, и вся природа.
А это уже основы философии, замаскированные под прото-религию. Вот, значит, что обозначают эти «скульптуры» в храме и на «божничке» в помещении гелского «этнокабака»! Нет, непросты были «Старые Люди». Очень непросты!
— Даже наша Река: рождается беспомощным ручейком, сливается с другими речками, даёт жизнь лесам, а потом дряхлеет, впадая в лиман и умирает в море.
—
— Они были стариками. Старым народом. Своих детей у них рождалось очень мало, а от гелов вообще не рождалось.
Опаньки! Тебе, Александр Михайлович, ничего это не напоминает? У тебя же самого однозначно не будет детей ни от Оне, ни от Заты, ни от какой другой туземки. Хотя, конечно, это не стопроцентный признак инопланетности «Старых Людей». Вон, насколько я помню по Африке, у негров с китайцами тоже большие проблемы с рождением потомства.
— Мы были не очень прилежными учениками, недолюбливали их. А потом и вовсе пришли Рыжеволосые, которые стали их убивать при каждой встрече.
— Почему?
— Не знаю. Убивали — и всё. Тогда уцелевшие Старые Люди построили очень большую лодку и уплыли в море. Мы, гелы, моря боимся, никогда из лимана не выходили в него. Наши родные места — горы, а не море или степь.
— А у Старых Людей?
— Они везде могли жить. И в горах, и в степи. И по морю плавать могли. Мы даже сначала думали, что вы — вернувшиеся потомки Старых Людей. Но вы другие. И письмена у вас другие.
— А от Старых Людей остались письмена?
Насколько я знаю, в храме на Большом острове никаких надписей не осталось. Ответ Мола объяснил и это.
— Рыжеволосые не только убивали их, но и уничтожали все их письмена. Но про этот храм они не знают, и в нём сохранились какие-то чёрточки и крючки, выбитые на стене Старыми Людьми.
После передышки идти стало ещё труднее, поскольку ручеёк, зажатый горами, катился сверху под куда более крутым уклоном. И километра три до маловодного, но донельзя шумного порога, почти водопада, мы шли почти полтора часа.
Поразило меня другое. Там, где порог заканчивался, прямо между камней, мимо которых нёсся поток, сквозь чистейшую воду были видны лежащие на дне золотые самородки. Небольшие, в основном, не превышающие размеры воробьиного яйца.
— Это же золото! — указал я на них Молу. — Собрав их и отдав нам, ты бы мог купить очень много ценного.
— Я и купил. И построил то, что вы называете «Шашлык». Сколько мне нужно было, столько и купил. Нужно будет ещё, когда вырастет Ваву и соберётся замуж, соберу ещё. И ты собери, когда будем идти обратно.
Удивительно, что гелы при наличии такого места моют золотой песок по берегам Сплавной, а не берут здесь самородки. Ведь увиденное мной, скорее всего, лишь малая часть того, что может скрываться под мелкими камешками.
— Храм Старых Людей забыли почти все. Сюда хожу только я, — пожал плечами старик. — Идём. Осталось уже совсем немного.
А вот недо-водопад огибала уже тропка. Едва заметная, но явно специально проторённая.
Ещё метров триста, и мы свернули в примыкающее слева ущелье с совсем уж крутыми склонами. И уткнулись… в сложенную из камней стену, похожую на ту, что я уже видел на Большом острове. Только проём в ней, когда-то оснащённый дверцей, всё ещё существовал. Видимо, исключительно
— Археологов нам вряд ли дадут, — пробарабанив пальцами по столешнице какой-то одному ему известный мотивчик, поделился раздумьями Шаров. — У начальства жуткий восторг от технических решений, которые удалось почерпнуть из конструкции беспилотника, ему новые технологии подавай, а не поросший мхом старинный храм. То, что вы подробнейшим образом сняли эту стенку с надписями «старых людей», конечно, здорово. Но я проконсультировался с нашими лингвистами, и они уверены в том, что расшифровать её практически невозможно, не зная ни звукового строя, ни хотя бы значения пары-тройки слов. Сколько ни гоняй компьютеры.
Припомнил: какая-то подобная стенка имелась и в храме на Большом острове. Но следы каменных орудий труда на ней я воспринял как просто грубую обработку. Только тогда я не знал, что рыжеволосые охотились не только за самими «старыми людьми», но и за их «творческим наследием». Почему? А хрен его знает. Но Мол подозревает, что когда-то эти народы жили бок о бок, и с тех пор между ними укоренилась вражда.
— Но ведь как-то же расшифровали язык майя!
— А сколько надписей на забытых языках всё ещё не расшифровано? — парировал моё возражение наш наиглавнейший на Базе начальник. — Нет, пока всё это «говно мамонта» только в архивы, до лучших времён, когда будет принято окончательное решение о полноценной колонизации ТемУра. Если «эффективные менеджеры» решат, что овчинка стоит выделки. Я, заметьте, не об исследовании древностей говорю, а о самой колонизации.
— Надеюсь, не потребует срочно выполнить план по валу добычи золота с той самой речушки?
Ну, да. Сильно наглеть я не стал, накидав в карман примерно с кило «презренного металла». Пусть Мол мне, спасителю его внучки, не сказал ни слова, но совесть тоже надо иметь. Ведь это, по сути, его личный «золотоносный участок», и влезать на него — значит, грабить деда.
— Это не так уж и сложно. Всё равно тот гел нам его перетаскает со временем. Вы, главное, упирайте на то, что не стОит конфликтовать с туземцами, вторгаясь на территорию, прилегающую к их святилищу. Вы же знаете начальственную логику: сегодня мы отправили тонну металла, «собрав сливки», а завтра только сто кило. И тут же возникнет недовольство: чего это вы вдруг ленитесь? Берите лопату побольше, копайте яму поглубже, но чтобы послезавтра — не тонну, а полторы добыли. Иначе последуют оргвыводы.
Есть такая буква! Отец, работавший в оборонке, рассказывал, как им регулярно резали расценки из-за того, что кто-то начинал «слишком много» зарабатывать. Пусть для этого едва ли не каждый день, особенно во время срочной сдачи приборов, приходилось по два-четыре часа перерабатывать время смены. Общественный строй давно уже поменялся, а подход к исполнителям остался тот же самый.
До отбытия на Землю успел повстречаться и со своим прошлогодним приятелем, варом Элмаком, теперь уже командующим караккой, сопровождавшей ласских купцов. Ясное дело, при посредничестве Волкова, снова вызванного с Земли и активно «передающего знания юной поросли» лингвистов. Звал вар меня к себе в гости, как только наш первый корабль отправится за океан.