Поведение — двойка
Шрифт:
— Он всегда на единицу пишет. А вот когда вы им хлеб даете, вы его как крошите? Чтобы куры не подавились?
— Да я же тебе говорю, милок! Это размягченный корм, с витаминами… Опять на единицу! Господи, сколько хлопот с этим ребенком! И во всем ведь я сама виновата! Все от плохого обращения. От чего же еще!..
— А когда вы им колбасу даете? Или сало? Нас, может, пошлют на один день на практику в сельхозкооператив, вот я и хочу знать, на какие кусочки корм резать.
—
— На второй год он все равно останется. Потому что он всегда спит на уроке. Так фрау Линден сказала.
— И все от плохого обращения, — повторяла фрау Кронлох хриплым голосом. — Весь родительский актив говорит. В один голос!
III. Разговор с Клавдией
Если бы фрау Линден приняла 3 за 8, тогда у Андреаса была бы одна ошибка. Но она приняла 3 за 3, и это было правильно, хотя любой человек посчитал бы, что это 8. И так у Андреаса не оказалось ни одной ошибки. Отметка — пять.
— Пятерка по арифметике. Вот, папа, подпиши!
Отец знал, как надо себя вести, когда сын приносит пятерку. Он похлопал Андреаса по спине и прорычал ему в ухо:
— А я-то думал, у тебя шестерка!
Уху было щекотно, Андреас замотал головой и даже затопал ногами.
— Порычи еще, папа! Там, в голове, так здорово отдается!
— Значит, хватит с тебя. А то ты еще, пожалуй, наподдашь ногой по кухонному шкафу.
— А ты мне что-нибудь дашь за эту пятерку?
— Можно подумать, что ты для меня писал контрольную. А что бы ты хотел получить?
— Книжку.
— Согласен. Книги ты можешь получать, даже когда приносишь двойки. Какую?
— «Макс и Мориц».
— Это ты мне уже вчера говорил. Я звонил, спрашивал. Пока ничего не выходит. Но ее сейчас опять переиздают. Может, к Новому году и появится в магазинах.
— Мне она сейчас нужна, папа!
— Это почему же? Решил подсыпать пороху в трубку фрау Линден? А ты возьми эту книжку в библиотеке.
— Она выдана.
— Тогда возьми почитать у Клавдии Геренклевер.
— Ну как я у нее возьму?
— А очень просто. Разве ты не сидишь с ней на одной парте? Открой рот и попроси. Ты что, с ней не разговариваешь?
— Ясное дело, разговариваю. Только не про это.
— О чем же вы разговариваете, если не секрет?
Андреас рассмеялся:
— Ты прямо какой-то чудной, папа! Про все мы разговариваем. Только не так, как ты думаешь.
— Хорошо. Тогда объясни мне, как я
— На самом деле разговаривают только девчонки. Поэтому я не могу попросить Клавдию.
— Этого я не понимаю, — удивился отец. — Девчонки, что же, умнее ребят? Что Клавдия получила за контрольную по арифметике?
— Пятерку. А что же еще?
— А Райнер Шнек?
Андреас очень смутился и ответил не сразу. Он подошел поближе к отцу и сказал ему шепотом, хотя окно в кухне было закрыто и даже воробьи не могли бы его услышать:
— Двойку…
Отец удивился:
— А ведь он так здорово соображает!
— Это в первый раз. Он плакал.
— Ты еще никогда не плакал.
— Потому что я ведь не получал двоек.
— Как — не получал? Каждую четверть получаешь.
— А-а! По поведению…
— …и по прилежанию, — закончил отец. — А ну-ка, иди надень куртку. Поедем за молоком.
— На велосипеде? — обрадовался Андреас.
— Если только твой в порядке.
— Мой всегда в порядке, папа.
У Андреаса был велосипед марки «Мифа» с зеленой рамой. На нем он и научился кататься. С той поры на велосипеде осталось несколько царапин и вмятин от падений и столкновений. Да и цепь ослабла, потому что Андреас здорово жал на педали и для быстроты почти всегда ездил стоя. А в остальном велосипед выглядел как в первый день. Спицы так и блестели, а в руле отражалось солнце.
Поездка проходила так, как это бывает, когда катишь просто так, куда хочешь, с самым лучшим другом. Отец поехал не прямым путем, а сделал роскошный крюк: они не покатили вниз по шоссе, а проехали через Вайнахтсберг, а потом по лугу, на котором уже зеленела трава и цвели полевые гвоздики.
Отец рассказывал Андреасу не сказки, а правду. Как крестьяне здесь за много сотен лет превратили песчаную почву в плодородную и все равно их сколько раз сгоняли с земли. Как с них драли шкуру рыцари и всякие там бароны, а они все равно не могли заплатить столько денег за землю, сколько те требовали.
Потом Андреас с отцом поехали в гору. Крутить педали было трудно, потому что мешал песок. Дорога вела на Ромерберг. От горы тут осталась только половина.
Один фабрикант купил эту гору у короля и велел своим рабочим выкопать всю глину, наделать из нее кирпичей и обжечь их. Сам он от этого здорово разбогател и приобрел большую власть. Теперь от фабрики и следа не осталось, да и горы здесь почти уже не было. А рабочих давно похоронили в картонных гробах. Только место это до сих пор называется «Ромерберг». Это значит «гора Ромера». Такая была фамилия у фабриканта.