Повелитель Грёз
Шрифт:
– Вот видите!
– Элден рад, что его поняли.
– Я просто закрыл глаза, начал говорить слова, а потом...
– ...А потом явились образы. Картины - совсем, как настоящие. И ты из кусочков пытался собрать целое. И когда тебе удалось, Подлиза поднялся.
– Откуда вы знаете?
– Элден с еще большим интересом разглядывает гостя. А сам он явно ему не интересен, будто и так все знает.
– Садись, сынок, у господина Ашмида к тебе разговор.
– Элден и забыл, что все еще стоит на пороге.
– Тебе известно, кто такие нечистые жрецы?
– Губы причмокивают, капельки травяного взвара теряются в косматой бороде.
– Ну да, - отвечает Элден. Он слышал, что нечистые ворожат темным эфиром.
– Вижу, что толком нет.
– Ашмид шумно ставит кружку на стол.
– Но это и к лучшему. Твоя душа не задурманена нелепыми домыслами.
– Он хочет, чтобы ты стал послушником в храме.
– Голос мамы дрожит.
– В храме нечистых? Как же я буду тебе помогать, оттуда же не выпускают, пока не вырастешь.
– У твоей мамы все будет.
– Ашмид заполняет кружку. Котелок уж почти пуст.
– Храм будет выплачивать тридцать пять черных сколов в неделю.
– Это хорошая плата, сынок.
Элден понимает и без слов матери. По утрам она намывает ноги баронессе Ладжель, после обеда тягает мешки на мельне, а по вечерам разносит эль в таверне лютого Муштарха. И за все это двадцать пять в месяц.
– Ма, а ты сама хочешь, чтоб я ушел в храм?
– Элден пытается прильнуть к плечу, но она отстраняется.
– Так лучше, сынок. Так лучше.
– Тебе откроются многие тайны.
– Пар от кружки размывает очертания губ.
– Не только ворожба. Ты изучишь устрой чрева, травничество, будешь читать трактаты мудрых. Ты ведь умеешь читать?
– Да, отец успел меня научить до того, как его убили.
– Казнили.
– Его оклеветали.
– Нет, он действительно изменил.
– Ашмид доливает из котелка остатки взвара.
– Но это не важно. Сюда меня отправил сам Суфир Вдохновитель, до него дошла молва о чудесном мальчике, столь рано проявившем способности.
– Я ничего не проявлял, у меня случайно получилось.
– Правильно. А в храме ты научишься не случайно. И не только собак.
– А кого?
– Нет, это не может быть правдой. Элден не верит в молниеносную догадку.
– Ты все верно подумал.
– Взвар шипит в кружке.
– Людей.
Элден снова смотрит на мать.
– Так лучше. Иначе тебя ждет судьба ярмарочного горбуна.
– Но я не горбун, ма.
– Элден не понимает.
– Пока не горбун.
– Ашмид растолковывает
– Ждет тебя труд, скорее похожий на рабство. Такова судьба детей изменников. Никогда ты не выберешься со дна. К двадцати у тебя вырастет горб, к двадцати пяти станешь шутом на ярмарках, а в тридцать помрешь после показа в зрелищах с уродцами.
– Так лучше...
Элден плачет. В эту ночь он не заснет.
Наутро приезжает телега, запряженная двумя рабочими кобылами. Элдена провожают друзья и добрые люди со всей улицы.
– Держи, он хорош, на славу послужит.
– Кузнец Брунх протягивает специально выкованный кинжал. На клинке переливается великолепная вештакская вязь.
– Вот, возьми.
– Шрай передает корзину яблок.
– Прости, что только это. Ты же знаешь, персики побил град, а вишню поел жук.
Элден, улыбаясь, берет, а у самого ком в горле.
– Мы больше никогда не увидимся?
– Шрай смотрит в землю.
– Может, меня иногда будут выпускать.
– Элден - на башмаки Шрая.
– Исключено!
– отрезает возница, старший послушник храма.
Мальчики одновременно поднимают глаза. Элден уже не помнит, что они тогда друг другу говорили, но помнит, что их долго не могли растащить.
Телега трогается. Люди машут кто чем горазд. Плотницкий сын Хокон, кузнец Брунх, тетка Мириль, милая Ава, курносая Джамин, добрый Бо, верный Шрай, - собрались почти все. Но матери Элдена с реди них нет. Она осталась дома.
15
Ками проснулась поздним утром. Поняла это по стеблям травы ан-миррит, уже сильно вытянутым. К часу пополудни они выпрямятся полностью, а затем начнут клониться и к полночи свернутся на земле. Рана, едва различимая в потемках, при сумраке дня страшила - глубокий порез с неровными краями, расщелина, запечатанная спекшейся кровью. Высохшие ручейки расписали все предплечье, однако теперь рука не болела, и Ками старалась туда не смотреть. Разбитые губы немного распухли, слегка жгло, но по-настоящему мучило другое - голод. Она не ела со вчерашнего утра, ну, если не считать кусочка рогалика и двух глотков греющего отвара, что дали заботливые стражники.
Попробовала встать, лишь поднялась - в глазах потемнело, и она поспешно опустилась на колени. Склон оврага, где сидела Ками, покрывала кхимария, столь любимая салирцами. Ками подалась вперед, чтобы сорвать несколько продолговатых, окаймленных колючками листьев, но отдернулась, сообразив, что от кхимарии синеют зубы. Ничем это не смыть, нужно ждать три-четыре дня, пока налет не сойдет сам по себе. В Салире никого "улыбка ночи" не заботила, все жевали бодрящую траву, здесь же она моментально выдаст происхождение едока, ведь сафарши к ней совершенно равнодушны.