Повеса
Шрифт:
Почему, ну почему Реджинальд Дэвенпорт не мог быть кем-то одним — или героем, или негодяем?
Глава 18
Священники были правы — ад действительно существовал, но только он был совершенно не таким, как они его себе представляли. Адский огонь — это бы еще полбеды, но страшная смесь тошноты, боли и черной, проникающей до самых глубин души тоски была куда ужаснее любой пытки, которую могло породить воображение средневекового теолога.
Реджи пошевелился и снова замер, чувствуя, что голова его вот-вот расколется на тысячу кусков.
Реджи опять провалился в тяжелое забытье. Через некоторое время он снова попытался разлепить веки. Их словно чем-то склеили или сшили. Свет резкой болью отозвался в его голове и воспаленных глазных яблоках, в животе громко заурчало.
Этот образ жизни убивает тебя.
Должно быть, он застонал, потому что сквозь туман, окутывавший его сознание, вдруг проник спокойный голос Мака:
— Вы можете это выпить? Выпейте и почувствуете себя лучше.
С помощью камердинера, который поддерживал его голову, Реджи ухитрился сделать несколько глотков целебного эликсира, состоявшего на сей раз в основном из яблочного сока и виски. Ему действительно немного полегчало. Настолько, что он поинтересовался;
— Сколько сейчас времени и не случилось ли чего-нибудь такого, о чем мне следовало бы знать?
— Сейчас почти полдень. Мистер Маркхэм уехал, выразив сожаление по поводу того, что не может попрощаться с вами. — В голосе камердинера зазвучала едва заметная ирония. — О вас справлялся мистер Уильям. Он сказал, что сегодня утром вы должны были поехать кататься верхом. Я объяснил ему, что вам нездоровится.
Реджи застонал — он вспомнил, что действительно обещал взять мальчика покататься среди холмов. Придется отложить это до лучших времен.
— А ночью ничего не случилось?
— Об этом следует спросить леди Элис, — бесстрастно ответствовал Мак. — Я вам ничего сказать не могу.
У Реджи снова заурчало в животе. Он принялся вспоминать, что могло произойти с Элли, но безуспешно. Последнее, что запечатлелось в его памяти, — это то, как Джулиан зевнул и отправился в свою комнату. Может быть, Элис спускалась к нему в библиотеку? Или — о ужас! — он поднимался к ней в спальню? Что произошло, черт побери ? Полный самых мрачных предчувствий, Реджи спросил:
— Где сейчас леди Элис?
— Как где? На работе, объезжает имение. Она взяла с собой хлеба и сыра и сказала, что ее не будет целый день.
Героическим усилием воли Реджи заставил себя сесть и, наклонившись вперед, замер, дожидаясь, пока все вокруг перестанет покачиваться.
— Принеси мне немного виски.
— Может, лучше выпьете кофе? — предложил Мак. — У меня уже готов кофейник.
— Тогда налей чашку кофе и плесни туда виски.
— Боюсь, это не лучшая идея, — усомнился Мак.
— Черт побери, делай что я тебе говорю!
Мак понял, что лучше не перечить. Через пару минут он вручил хозяину большую чашку кофе, щедро сдобренного виски. Тот опустошил ее почти мгновенно, обжигая язык и небо.
Через некоторое время
Выпив еще две чашки кофе с виски, Дэвенпорт отметил, что понемногу приходит в себя. Стараясь не замечать встревоженного лица Мака, он переоделся в костюм для верховой езды и направился на конюшню, надеясь угадать, куда могла отправиться Элис. Он попытался вспомнить, закончена ли в поместье стрижка овец, но безуспешно. На душе у Дэвенпорта было неспокойно. Такое чувство, что ночью произошло что-то очень нехорошее, — недаром Мак предложил ему узнать о том, что случилось, у леди Элис. Реджи, разумеется, был уверен, что не причинил ей никакого вреда, да и потом, если бы с ней что-то случилось, она не уехала бы на целый день.
Физическая травма — не единственный и даже не худший вид ущерба, который можно нанести человеку.
Реджи тряхнул головой, пытаясь заставить внутренний голос замолчать, но тут же пожалел об этом, так как снова подступила тошнота. Наверное, нужно было выпить побольше виски с кофе.
А что привело тебя в подобное состояние?
Чертыхаясь себе под нос, Дэвенпорт открыл дверь конюшни — в уши ему ударило разъяренное оглушительное ржание.
Дэвенпорт замер на пороге как вкопанный. Похоже, ржал Буцефал, но что могло привести его в такое неистовство?
Ржание раздалось снова, но на этот раз за ним последовал тоненький, испуганный детский крик.
Уильям. Реджи похолодел. Ну конечно, кричал Уильям. Он всегда так восторгался Буцефалом. Реджи много раз говорил ему, что от коня с таким непредсказуемым характером следует держаться подальше, но, судя по всему, мальчик проигнорировал его предупреждения.
Забыв о недомогании, Дэвенпорт бросился к стойлу Буцефала в дальнем конце конюшни. К лошадиному ржанию и детскому крику теперь добавились удары копыт.
Добежав до стойла, Реджи заглянул в него через створку дверей и увидел, что Уильям, сжавшись в комочек, сидит в углу, подняв руки в наивной надежде защитить голову. На соломе была рассыпана морковь, которую мальчик, по всей видимости, принес, чтобы угостить коня. Буцефал издал оглушительное ржание и, повернувшись к мальчику крупом, на какой-то миг навис над ребенком и со страшной силой взбрыкнул задними ногами с огромными копытами в стальных подковах.
Одно копыто врезалось в загородку рядом с головой Уильяма, другое задело ребенка по руке. Жеребец подался вперед и снова попятился, чтобы повторить удар. Реджи схватил прислоненные к стене вилы и с громким криком вбежал в стойло, стараясь отвлечь коня.
Конь был слишком взбешен, чтобы узнать единственного человека, к которому испытывал хоть какую-то симпатию и привязанность. Издав злобное ржание. Буцефал бросился на Реджи. Дэвенпорт выставил вперед вилы, надеясь причинить жеребцу как можно меньше вреда и понимая, что рискует его покалечить.
Вилы дрогнули и завибрировали в его руке, когда жеребец, рванувшись вперед, напоролся на острые зубья плечом. По шерсти коня потекла кровь. Буцефал попятился.
— Уильям, вон из стойла! — крикнул Дэвенпорт.