Прах
Шрифт:
— В общем, собрал я вас не просто так, — объявил я. — Разговор, можно сказать, деловой.
Я окинул взглядом девчонок. Ксения внимательно смотрела на меня, Вероника же развалилась в кресле и со скучающим видом крутила пальцем прядь волос.
— Вы все прекрасно знаете, что нас всех ждёт впереди. Ближайшие годы, а то, возможно, до конца жизни, нам предстоит существовать бок о бок. Хотелось бы, чтобы между нами и, особенно, между вами тремя царили мир и согласие. В своём доме я не потерплю неуважительного отношения
— Ну а зачем нам ссориться? — спросила Вероника. — Будем дружить.
— Я знаю, что князья обычно презирают простых людей, — продолжал я, — но у нас этого не будет. Все мы должны относиться друг к другу, как к равным, вне зависимости от ранга, происхождения, наличия или отсутствия способностей. Таковы правила в моём доме.
— Ладно, — равнодушно произнесла Вероника. — Как хочешь.
Я перехватил её взгляд, направленный на Иру.
— Это справедливо, — Ксения даже в лице не поменялась. — Хорошие отношения — залог успеха.
— Хорошо, что мы поняли друг друга, — сказал я. — А теперь две новости. Как и полагается, хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что с меня сняли все обвинения. УВР пересмотрело моё дело и не нашло состава преступления. Теперь я снова чист.
Вероника хмыкнула:
— Вот идиоты.
— У них был какой-то план, и они ему следовали. Просто события стали разворачиваться не так, как они ожидали. И вот докатились. Хорошо, что это удалось прекратить, прежде чем конфликт зашёл слишком далеко.
— Ещё непонятно, о чём отец договорится с канцлером, — рассудила Вероника. — Вдруг они опять поссорятся.
— Вряд ли. Твой отец в целом ведёт разумную политику. Он всячески демонстрирует, что хочет сохранить мир и единство Союза. В итоге, злодеями оказываются Голицыны и канцлер. А ты же понимаешь, что остальные великие князья и так не слишком хорошо относятся к Голицыным. А теперь ещё и этот конфликт на пустом месте. Так что если канцлер не согласится на мировую, как бы не произошёл грандиозный раскол, когда половина князей просто выйдет из состава Союза и замутит что-то своё, в лучшем случае. Думаешь, москвичам это надо?
— Государству нужно другое правительство, — добавила Ксения. — Старое себя изжило.
И тут меня озарило. Вот для чего Голицыным понадобились исследования в серой зоне, вот почему они так рвутся первыми создать этот элемент питания или что там они ещё хотят. Только мощный экономический рывок поможет им сохранить за собой гегемонию. Иначе кому они нужны?
— Действительно, многие князья желают избрать новое правительство, — подтвердил я. — Наверное, ни для кого уже не секрет, что в следующем году я собираюсь баллотироваться в канцлеры.
— Правда? — воскликнула Вероника. — Опупеть. А я не знала. Ты мне не говорил, что будешь новым канцлером.
— Ну буду или нет — время покажет, — охладил я её восторг. —
О намерении стать канцлером я говорил в открытую, поскольку вчера со мной связался глава княжеской думы, Борис Безбородов, чтобы удостовериться, что договорённости остаются в силе. Несмотря на угрозы Петра Голицына, я согласился. Мне казалось, Голицыны больше не решатся прессовать меня. В любом случае, плевать. Поддержка у меня имелась серьёзная.
Хоть сомнения всё равно терзали. Да, с одной стороны стать канцлером — это шанс для меня и моего рода возвыситься, но в то же время, я буду марионеткой, как и нынешний канцлер. Не лучше ли сидеть тихо в Новгороде и заниматься своими делами? Голицыны уже не имеют того авторитета, как раньше. Возможно, их и без моей помощи скинут с пьедестала. Аресты высокопоставленных лиц из голицынского круга показали, что в Союзе оформилась ещё одна сила, которая скоро встанет у руля. Но зачем мне в это лезть? Возможно, я думал о том, что таким образом смогу направить деятельность научных институтов в нужное русло. А может, тщеславие разыгралось. А может, всё вместе…
— А какая плохая новость? — спросила Вероника.
— Мне опять придётся уехать. Завтра отправляюсь в Гессен и буду там до декабря, но возможно, задержусь до Рождества.
— А зачем? Ты так и не рассказал, что забыл в этой серой зоне?
— Человечество в опасности. Только такие, как я, могут сдерживать эту опасность, — уклончиво ответил я.
— Что ещё за опасность?
— К сожалению, пока сказать не могу. Но меня не просто так просят ездить в серую зону. Ради пустяка я бы туда не сунулся бы.
— Ну ладно, — хмыкнула Вероника. — Раз у вас всё так секретно.
— В общем, надеюсь на вашу помощь и содействие в мои делах и делах моего рода, — вернулся я к первоначальной теме разговора, — поскольку вы скоро, кто-то быстрее, кто-то попозже, станете частью этой семьи.
— Похоже, придётся делать выбор между государственной службой и работой на семью, — произнесла Ксения.
— Мы с тобой позже обсудим этот вопрос, — сказал я. — Тебе ещё год учиться, а там посмотрим.
— А ты не будешь поступать? — спросила Вероника.
— Если только на заочный. А в академию — нет, не пойду. Сидеть за партой — не моё.
— Повезло, — вздохнула Вероника.
— Ну а у тебя какие планы на жизнь? — спросил я.
— Что значит, какие? Выйти замуж, разумеется, — Вероника произнесла это с такой неподдельной искренностью, что все мы рассмеялись, и она тоже, а потом добавила своим обычным тоном. — А если серьёзно, я пока думаю. Скорее всего, бизнесом. Правда, ещё не решила каким. Но меня, я так понимаю, запрягут работать на корпорацию?