Прах
Шрифт:
— А что про серые зоны скажешь? Почему Голицыны так настойчиво туда лезут? Что они там нашли?
— Ты же понимаешь, я не могу рассказать всё. Но… кое-что про аннигилированные поля и существ мне известно. Возможно, тебе действительно стоит знать. Поехали.
— Куда опять?
— Ты уже был там. На моей машине поедем. Свою не надо светить лишний раз.
Было уже почти девять часов, вечерние пробки рассосались совсем недавно, и дороги ещё не освободились. Машины плотными рядами текли по ночным проспектам и улочкам. Выехав со стоянки,
Я сидел рядом с Марией и задумчиво глядел на огни реклам, украшавшие фасады высоток. Иногда посматривал на свою спутницу. Не мог отделаться от мысли, что Мария довольно привлекательна даже в этом строгом наряде и что было бы интересно взглянуть на неё в какой-нибудь более женственной одежде, а лучше вообще без всего.
— Ты ведь там никогда не была? — спросил я. — В серой зоне, я имею ввиду.
— Только на фотографиях видела, — ответила Мария. — Слышала, туда энергетикам лучше не соваться.
— Это точно. Существа нападают только на энергетиков. Да и вообще, там довольно жутко. Фотографии это не передадут. Серые пески сильно давят на психику.
— Знаю, что излучение этих серых песков сильно влияет на мозг. Некоторые из тех, кто там работал, сошли с ума. Раньше учёные сидели в зонах дольше, чем сейчас.
До нужного дома добрались быстро. Машина съехала на подземную стоянку. Место это вспомнилось сразу: именно сюда меня привозили в ночь, когда были арестованы Николай и дядя Гена.
Не успел я выйти, как мне позвонили. Глянул номер — Вероника.
— Подожди тут, — сказал я Марии, вылезая из машины. — Подруга звонит.
— Угу, только быстрее.
— Привет, Ника, как дела? — ответил я, отходя подальше, чтобы Мария не слышала разговор.
— Опять не звонишь, значит? — набросилась на меня с упрёком Вероника. — Ты дождёшься, что я обижусь… Уже обиделась.
— На прошлой неделе же созванивались.
— А ты даже не скучал все эти дни?
— Ну прости. Куча дел. Ты как будто не в княжеской семье росла. Должна понимать, сколько забот у обычного среднестатистического князя. С наследством разбирался. Пока то, да сё…
— Ну да, конечно. Со свой простолюдинкой-то каждый день видишься.
— Мы с тобой уже обсуждали этот вопрос, — произнёс я раздражённо: мне не нравилось, когда Вероника касалась в разговоре Иры.
— Да ладно, ладно. Плевать, если честно. Но будешь меня игнорировать — обижусь, так и знай.
— И не собирался тебя игнорировать. Вот напридумала-то себе. Между прочим, на этой неделе с отцом твоим встретимся. Вот тогда и увидимся.
— А когда вы договорились встретиться?
— В среду. На ужин приду. Ты же будешь?
— Так-то у меня полный пансион, забыл? Я теперь в академии учусь вообще-то.
— Не отпустят, думаешь?
— Ага, пусть только попробуют.
— Значит, увидимся.
— Жду с нетерпением.
Мы попрощались.
Иногда меня
Мария ждала, прислонившись к машине и скрестив руки на груди. Я направился к ней, но тут на смарте снова замигала лампочка. Решив, что Вероника забыла что-то сказать и поэтому опять звонит, я, не глядя, ткнул кнопку на гарнитуре:
— Да, слушаю.
— Здравствуйте, Артём Эдуардович, — мужской скрипучий фальцет в наушнике заставил меня остановиться. — Позвольте представиться, Пётр Святославович Голицын, глава московской службы безопасности. Разговорчик есть. Много времени не займу. Уделите пять минут?
— Внимательно слушаю вас, — я нервно сглотнул, понимая, что над головой моей сгущаются тучи. Звонил лично глава московской СБ, и это было не к добру.
Глава 2
— Внимательно слушайте и мотайте на ус, — проскрипел голос в наушнике. — В опасные игры играете, Артём Эдуардович, и с людьми связались не с теми. Зачем? Чего добиваетесь? Считаете, что с вашей семьёй обошлись несправедливо? Отомстить хотите? А вам не приходило в голову, что ваши родственники не такие уж невинные овечки, какими казались? Наверное, нет, — ответил сам же на свой вопрос Голицын. — А если и приходило, вы отогнали эту мысль, поскольку родня — это святое, и сомневаться в них нельзя. Так же вас учили? А вы уверены, что хорошо знаете свою родню, Артём Эдуардович? Как долго вы общаетесь с ними? Четыре месяца?
— К чему вы клоните?
— Мой род предлагал вам службу. Вы отвергли. Зря. Но это — ваш выбор, за него не судят. Однако если впутаетесь в заговор против действующего правительства, ничем хорошим это для вас не закончится. Понесёте наказание по всей строгости закона. Это я обещаю. Ну а если интересуют подробности дела вашего дяди и других родственников, перезвоните мне завтра или послезавтра на этот номер.
— Так, погодите… — попытался я что-то возразить, но меня перебили.
— Пока всё. Будьте осторожны с новыми знакомствами. До свидания.
Голицын положил трубку, оставив меня в растерянности. Сомнения нахлынули волной. Непонятно, что и думать. Мои родственники действительно занимались грязными делами? Всегда считал, что они ни в чём противозаконном не замешаны и ведут бизнес чисто и легально. Но почему я так считал? Почему не допускал даже мысли, что в семье кто-то мог нарушать закон? Привычка верить в непогрешимость рода, которому служили мои сводные родители? Нам с детства прививали данную идею, и отделаться от неё было непросто. Но так ли это? Действительно ли дядя Гена нагло оклеветан и дело его сфабриковано? Кажется, правду никто не скажет. До правды надо докапываться самому. Однако было интересно, какие Голицын предоставит доказательства.