Прах
Шрифт:
События принимали неожиданный поворот. Теперь другая сторона предлагала выдвинуть меня в канцлеры, но на своих условиях. Я находился в полной растерянности. Обещал подумать. Хотелось послать всех далеко и надолго. Надоели. Лицемерие и ложь — вот всё, что я видел и слышал с обеих сторон. Голицын смотрел мне в глаза и врал, врали и другие. Кто-то более нагло и топорно, кто-то более тонко. Сути это не меняло.
— Похоже, мы с вами поладим, — произнёс напоследок Голицын.
Он со своей компанией спустился вниз, оставив меня одного. Кажется, отпустили с миром. Я готовился к худшему,
Впрочем, какая теперь разница? Не имеет большого значения, на чью становиться сторону. Голицыны — злодеи? Так и остальные не лучше. Все стремятся к собственной наживе, и цели и методы никого не волнуют. Да и на меня им плевать по большому счёту. А я мотаюсь между ними, словно футбольный мяч, которого пинают от одних к другим. И как тут быть простому парню, которого никто не готовил к подобным вещам?
Но когда я спустился вниз, то понял, что Голицын соврал. Он не собирался меня отпускать, как не собирался и выдвигать в канцлеры. Он хотел одного — избавиться от меня. Десять мастеров второго и третьего ранга ждали в холле первого этажа — там, где я сейчас стоял и смотрел, как снег врывается в окна и дыры в стенах, засыпая обугленное помещение.
Я отключился в тот момент, когда первый удар снёс меня с ног. Опять провал. А когда сознание вернулось, всё уже закончилось. Вокруг не осталось ни одного противника — только обугленные тела. Какая-то неведомая сила овладела мной, пока мой разум плавал в пустоте, и сделала то, на что я был не способен. А мне оставалось гадать, что за чертовщина со мной творится.
За окном послышался звук мотора и скрип открывающихся ворот. Я подбежал к окну. Чёрный лимузин выезжал с территории. Голицын уходит — я почему-то сразу догадался. Этот хитрожопый пёс решил не сражаться со мной, а просто свалил, когда понял, что дело пахнет жареным.
Я выпрыгнул в окно. В это время со стоянки неподалёку тронулся с места один из стоявших там внедорожников, и я ринулся ему наперерез. Энергия ещё циркулировала в теле, порождая нечеловеческую силу. Её должно было хватить, чтобы убить последнего врага.
Пытаясь уйти от столкновения со мной, внедорожник свернул с пути и врезался в низенькую ограду клумбы. Я подбежал, открыл дверь.
— Не убивайте, я тут ни при чём, — водитель поднял руки, с ужасом глядя на меня.
— Кто в машине? — крикнул я, указывая на лимузин.
— Пётр Святославович, кажется. Это его лимузин.
Я схватил водителя за ворот куртки и вышвырнул из салона, а сам, сконцентрировав энергию в руках, приподнял машину за бампер и поставил на дорогу, а затем прыгнул за руль и, не даже не закрыв дверь, вдавил газ.
Ворота закрылись, когда я к ним подъехал, а лимузин мчал по заснеженной дороге к лесополосе. Не вылезая из салона, я шибанул энергетической волной по воротам, и обе створки с грохотом распахнулись.
Машина Голицына была уже далеко, и я вдавил тапку в пол. Внедорожник резво помчал по заснеженной дороге, превратившейся в едва различимую колею. Лишь одно тревожило: что улечу в сугроб, не справившись с управлением, и Голицын уйдёт. А сволочь
Но мне повезло: лимузин по заснеженной дороге ехал явно медленнее, чем мой внедорожник, и когда мы миновали лесополосу, а впереди замаячила трасса, расстояние уже сильно сократилось. Задние фонари лимузина неумолимо приближались, мотор ревел, надрываясь, а я лишь увеличивал скорость, поскольку дорога тут была прямая и абсолютно пустая.
Я висел на хвосте у голицынского лимузина. Всё моё внимание было поглощено погоней. Однако перед поворотом скорость пришлось сбросить, как и моему врагу. Не хотелось закончить путь в кювете.
И всё же скорость была слишком велика. Когда мы вылетели на перекрёсток, я понял, что не справляюсь с управлением, а громогласный гудок слева заставил вздрогнуть и обернуться. Прямо на меня мчала фура с прицепом.
Удар сотряс внедорожник, оглушил стальной грохот, меня обдало стеклянной крошкой, перед глазами всё завертелось. Едва я понял, что внедорожник развернуло поперёк полосы, как в следующий миг — ещё удар, только чуть послабее. Это мне в бок влетела легковушка.
Однако лишь один вопрос крутился в голове: ушёл ли Голицын? То, что я сижу в покорёженной машине, попавшей под грузовик, меня не беспокоило.
Собрав побольше энергии, я вышиб ногой смятую дверь и выскочил на дорогу, озираясь вокруг в поисках своего врага.
Фура остановилась достаточно далеко от нас, проехав после столкновения по инерции значительное расстояние, а через дорогу, уткнувшись носом в снежный сугроб, стоял лимузин Голицына. Задняя часть машины представляла собой груду металлолома, как и капот моего внедорожника. Грузовик ударил оба наших авто, раскидав их в противоположные стороны.
Сосредотачивая в руках энергию, я зашагал через дорогу. Задняя дверь лимузина открылась, и из салона вылез Голицын в помятом пальто. Глаза его светились, рука сжимала шашку, очков не было — видимо, слетели во время столкновения.
Я направил в него всю энергию, которую только удалось сконцентрировать. Голицын выставил ладонь, волна перевернула лимузин, подняла снежную тучу, но противник не шелохнулся. Я же топал по снегу ему навстречу, ни на миг не сбавляя шагу.
Голицын пошёл на меня. Взмахнул шашкой. Я отбил клинок рукой и всадил кулак ему в живот. Голицын отлетел в сугроб.
Он начал подниматься, неуклюже хватаясь за снег, но я уже был тут как тут. Мой кулак обрушился на голову врага, припечатав того к земле. Я схватил его за шиворот пальто, поднял, вырвал шашку из руки и отбросил в сторону.
Голицын пытался сопротивляться, он постарался ударить меня, но я остановил его кулак и ударом в голову сбил Голицына с ног, после чего схватил за шею обеими руками и принялся душить. Глаза моего врага горели ярко-синим светом, его энергетическая оболочка сопротивлялась — я чувствовал это, но лишь ещё больше энергии концентрировал в ладонях.
Наконец, защиты у Голицына не стало, его шейные позвонки хрустнули, глаза потухли, тело упало на снег. Мёртвое перекошенное лицо смотрело на меня пустым взглядом.