Праздник подсолнухов
Шрифт:
Ночная охрана не стала проверять мои вещи. Услышав, что мне нужен офис Тадамити Нисины, охранник направил меня на пятый этаж.
Здание оказалось старым и не слишком пафосным. Остановившись перед дверью с нужной табличкой, я постучал.
– Входи, – раздался крепкий, совсем не старческий голос.
Я оказался в просторном кабинете. У стены напротив входа стоял массивный письменный стол, совершенно пустой, если не считать телефонного аппарата. Перед столом – единственный стул для посетителя, не такой массивный, как у хозяина. Больше в комнате ничего не было. То есть вообще ничего –
Сам он восседал за письменным столом, уставившись на меня своим холодным, словно начищенная сталь, взглядом.
– Садись. – Он кивком указал на стул.
Вероятно, такой прием ожидает всех посетителей этого кабинета.
Я сел, и он негромко заговорил:
– Слышал, ты хочешь со мной побеседовать. Объясни, в чем дело, только коротко. Самая большая ценность для меня – это время.
– Минуту, пожалуйста. Я должен приготовиться.
– Приготовиться?
Вместо ответа я открыл сумку для гольфа и вытащил люгер. Не трогая затвора, направил ствол в потолок и взглянул на Нисину:
– Ну вот и все. Говорите, время для вас самая большая ценность? Моя подготовка отняла не более двадцати секунд.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Думаю, достань я из сумки клюшку для гольфа, эффект был бы тем же.
Абсолютно ровным голосом он спросил:
– Понимаешь, почему я согласился встретиться с тобой?
– Не понимаю, – ответил я.
– Я помню твои школьные работы, помню картину, что получила приз на бьеннале «Новый век». Отлично помню. Мне захотелось увидеть собственными глазами, что стало с тем мальчиком, который демонстрировал столь незаурядный талант. В казино я еще раз убедился в твоих способностях. Но ты, похоже, связался с дураками, и чем более никчемные люди тебя окружали, тем больше ты ломал дров. А теперь вот докатился до того, что ведешь беседу при помощи таких глупых игрушек.
– Наверно, все именно так, как вы говорите. Я дурак. И я понимаю, насколько ценно для вас время. Но честность в беседе с дураком может сэкономить время. Кое-кто полагает, что заставить человека быть честным способен только нож. Может быть, для кого-то это и подходящее средство, однако сегодня один человек преподал мне урок. Да так, что мне захотелось быть на него похожим. И нож ему при этом не понадобился.
– Один дурак, к тому же безнравственный, подражает другому дураку. Порочный круг. Дурные привычки довели до ручки. Мир становится невыносим. Вряд ли нас ждет светлое будущее.
– А вы, значит, жаждете светлого будущего? Будущего, удобного только вам, наделенным властью старикам? Но и в этом вашем мире сейчас правит насилие. Если бы вы взглянули на мой дом, то прекрасно поняли бы, что я имею в виду. Может, перейдем от идиллий к реальности?
Выражение его лица ничуть не изменилось.
– Слушаю тебя.
– Я буду спрашивать о простых фактах. Когда вы познакомились с Эйко Акиямой? Думаю, вам известно, что она была моей женой.
– Слышал, что, когда твоя жена покончила с собой, она была беременна.
Я не ответил. Ждал продолжения. Он заговорил снова:
– Харада мне подробно обо всем доложил. Я знаю, что ты уже в курсе моих сексуальных
– Заблуждаюсь или нет, это мы сейчас выясним. Но почему вам вообще пришла в голову эта мысль?
– Потому что ты держишь в руках эту нелепую машинку для убийства.
– Я уже объяснил причину. Я дурак, а вы цените время. Вы помните, о чем я вас спросил?
– Да. О том, когда я познакомился с твоей женой. Это было сразу после того, как ее брат совершил убийство.
– Действия, повлекшие смерть.
– Не вижу большой разницы, – сказал он глухо, словно окончательно ушел в свои мысли, – человек слаб. Ничтожного насилия достаточно, чтобы убить его. Крайне слаб. Это все равно что ткнуть иголкой в воздушный шарик. Стать жертвой насилия и не умереть – всего лишь случайность, часто называемая везением. Тот, кто бывал на войне, насквозь пропитан этой истиной и прекрасно понял бы, что я имею в виду.
– Вы говорите о том, как ценно для вас время, а сами уходите в дебри.
– Ты говорил, что речь пойдет о простых фактах, но, пожив с мое, ты поймешь, что простые факты порой нелегко изложить в простой форме. Такая уж это штука – факты. Всевозможные запутанные детали, подобно раковым клеткам, со временем раздувают простоту, заставляя ее увеличиваться в объеме и усложняться. И вот уже извлечение простоты требует чудовищных усилий. Таков путь простого факта.
Вероятно, прошлое этого старика, являвшее собой нагромождение простых фактов, наделило его умением не видеть в этом простом прошлом простоты. А может, он сам заменил свое простое прошлое на сложное. Я выжидал. Внезапно он заговорил так, словно ему удалось наконец вытащить простоту на свет божий:
– Твоя жена была красивой. Фантастически красивой. До сих пор помню, как она сидела тут, словно это было вчера.
Я не мог справиться с изумлением:
– Сидела тут?!
– Всего каких-то десять минут. Да, сидела на этом самом стуле.
– Но зачем? Что привело ее сюда?
– Это было перед началом суда над ее братом. Она искала моего менеджера Хараду. Видно, каким-то образом ей стало известно, что я, управляющий тем самым заведением, нахожусь по этому адресу. Харады не оказалось на месте, и ее вопросом занимался я. На правах хозяина.
– Зачем она искала Хараду?
– Чтобы обратиться к нему с просьбой.
– С просьбой?
– Нет, – он укоризненно покачал головой, – слово «просьба» совершенно неуместно, оно не сочетается с ее поведением. Она сказала: «Я пришла не для того, чтобы просить вашего человека свидетельствовать на суде в пользу брата. Я лишь прошу свидетеля объективно изложить факты. Мне приходится обращаться к вам с такой просьбой. Прошу вас передать ему мои слова. Это все». И ни слова больше. Села на этот стул, тихо произнесла свою речь и ушла. Я бы сказал, что это была не просьба и не мольба, в ее речи скорее чувствовалась красивая и твердая решимость. Честно говоря, я не считаю такое поведение полностью правильным. Это огромная редкость в наш век, когда сама идея взаимного доверия утратила смысл. Огромная редкость. Я хорошо помню то ощущение ностальгии, которое навеяло на меня ее старомодное поведение.