Праздник подсолнухов
Шрифт:
Только сейчас мозаика сложилась полностью. В ту ночь Мурабаяси дважды произнес «прошу тебя». Таким я его раньше не видел. Пять миллионов иен. История, о которой рассказал мне Харада, не была единственной причиной, почему он хотел поскорее от них избавиться. Им двигало желание рассчитаться за болезненные отметины прошлого, нанесенные Сонэ.
Я вздохнул:
– Что ж, тогда и я позволю себе быть откровенным: вы просто несусветный дурак. Вы рассуждали как ребенок.
Он тоже вздохнул в ответ:
– От дурака и слышу. Хотя, возможно, ты прав. Если бы не эта поездка в Киото, я бы и не вспомнил об Иноуэ.
– При чем тут поездка в Киото?
Мурабаяси решительно покачал головой:
– Нет, довольно. Я и так слишком много о нем рассказал. В общем, я позвонил
В тамбур стал стягиваться народ. Я и не заметил, как поезд сбавил скорость. Машинист объявил, что мы подъезжаем к Токийскому вокзалу. Я выглянул в окно – мы уже проезжали Синагаву. Мурабаяси невидящим взглядом уставился на дрожащие за стеклом столичные огни. Казалось, он не замечал никого вокруг.
– Знаешь, в ту ночь у меня тоже возникло странное ощущение. По телефону Иноуэ словно вынуждал меня пойти в казино. Мне и раньше приходило в голову, что в этой истории что-то нечисто. Именно это я имел в виду, говоря, что, возможно, меня ловко провели, помнишь? Твой рассказ лишь убедил меня в том, что предчувствие меня не обмануло. И все же у меня не было ощущения, что ему искренне хочется, чтобы я это сделал. Может быть, он понял, что я пытаюсь свести старые счеты, а может, еще что-то… Не могу объяснить, но что-то такое определенно было.
Я только хмыкнул.
Двери вагона разъехались, и нас вместе с людским потоком вынесло на перрон. Народ торопливо двигался к выходу, и лишь мы вдвоем неспешно шли вдоль вагонов.
Я чувствовал неимоверную усталость. Поездка туда и обратно, поиск подземелья, перестрелка. Неудивительно, что я устал. В памяти возник образ Харады. Почему даже с лопатой в руках он выглядел таким изящным? Вряд ли только потому, что он гей. Внезапно я понял, в чем причина. Привычная композиция была нарушена. На черенке лопаты лежала его правая рука. Он левша! Я окончательно утвердился в своей догадке, вспомнив, как он обвязывал платок вокруг раненой руки. Выходит, он был ранен в основную рабочую руку, но ничем этого не выдал, даже во время нашей беседы в гостиной на втором этаже. Я попытался представить молодого Иноуэ, оставшегося отдуваться вместо Мурабаяси, однако картинка никак не хотела вырисовываться, фокус расплывался.
Остановившись, я еле слышно пробормотал:
– Пожалуй, я передумал.
Мурабаяси взглянул на меня с удивлением:
– Насчет чего?
– Насчет «Подсолнухов» Ван Гога. Я поеду за ними на склад «Тамаи файненс».
– Эй, погоди! Безусловно, речь идет о нескольких миллиардах, но подумай о собственной безопасности!
– Я буду играть. Просто моей ставкой будут не деньги.
– Что же будет твоей ставкой?
Не ответив, я повернулся спиной и бросился бежать вдоль платформы. Мурабаяси, кажется, что-то кричал мне вслед, но я не обернулся. Сейчас от силы двадцать минут одиннадцатого. Я запросто успею заглянуть в одно местечко, прежде чем отправлюсь на Отэмати. Запросто успею.
Я вышел из такси на Сёва-дори. Дорога от Яэсу [64] заняла не более пяти минут. Я ступил на узкую аллейку. Не сворачивая к дому, прошел прямо. Миновав слабо освещенный двумя фонарями сквер, прильнул к металлической ограде и осмотрелся. Кажется, никого. В темноте за оградой тонула небольшая бетонная площадка. Черная дыра посреди оживленного квартала. Я вспомнил, как мы с Мари шли с другой стороны этого школьного здания. Кажется, жилищный кооператив планирует начать снос в декабре? Хотя какая мне разница? Главное, я открыл карту. Поставил – и не прогадал. Все могло сложиться иначе, не приди я сюда до начала зимы. Но я пришел. И открыл первую карту – карту, срок годности которой истекал
64
Яэсу – один из выходов из Токийского вокзала, ведущий в сторону Гиндзы.
Я взобрался на ограду. Три ряда протянутой по ее верху колючей проволоки я миновал без труда. Спрыгнув на бетонную площадку, метнулся к школьному зданию. Где-то тут должен быть вход в актовый зал со сломанным замком. Так и есть. Замок на двери был все так же сломан.
Войдя внутрь, я осторожно прикрыл за собой дверь. Сюда практически не проникали звуки. Только свет ночного города сочился в крошечное окошко под потолком. Я достал из кармана зажигалку. Пламя вырвало из темноты небольшую часть пространства передо мной. Похоже, актовый зал одновременно служил спортивной площадкой – пол был расчерчен белыми линиями. Обойдя сцену, я сдвинул в сторону несколько деревянных панелей и, пригнувшись, нырнул, как в прошлый раз. Через несколько метров я нащупал то, что искал. Пламя высветило черную сумку для гольфа.
Я сунул в нее руку. Сквозь несколько слоев полиэтилена пальцы нащупали знакомый предмет. Подарок Марты на память о Канзасе.
«Люгер 77/22 RMP».
За эти три года до него не добрались ни бомжи, ни работники районной администрации. Значит, мне все-таки удалось открыть еще одну карту. Все-таки удалось…
21
«Это тебе в благодарность за мой портрет». Марта с улыбкой протянула мне пистолет. Я мог отказаться, но почему-то не сделал этого. Любовь к ее пирогам вылилась в глубокую и искреннюю взаимную привязанность. Японцам никогда не понять отношения к оружию американцев, особенно жителей Среднего Запада. Не стоит даже пытаться объяснять. Я поблагодарил ее и взял люгер. До моего отъезда в Японию оставалось несколько дней. Может, уже тогда я предчувствовал, что оружие мне понадобится?
На следующий день я в кои-то веки явился в университет. В одной из аудиторий увидел бородатого студента, сражавшегося с огромной, в человеческий рост, бесформенной грудой металла. Похоже, парень пытался соорудить авангардистскую композицию из металлолома. На фоне нашего курса это было вполне достойное произведение, если закрыть глаза на один несущественный недостаток: груда металла оставалась просто грудой металла – обычным железным ломом. Понаблюдав за его потугами некоторое время, я похвалил «шедевр». Бородач обернулся и степенно кивнул. Тогда я добавил в свои дифирамбы восторженных ноток, сравнив железного уродца с монументальными работами Генри Мура: [65]
65
Генри Спенсер Мур (1898–1986) – британский скульптор и художник.
– Прошу, продай мне эту композицию. Я заплачу сто долларов.
Парень задумчиво склонил голову:
– Она еще не закончена. К тому же материалы дорогие.
Наглец явно подобрал их на свалке, но я лишь согласно кивнул и воскликнул:
– Ну что ты! В этом произведении мы видим именно то, что принято считать завершенностью. Пожалуй, я готов дать за него двести баксов, – пробормотал я, и мы с самым серьезным видом ударили по рукам.
Кое-как мне удалось запихнуть «шедевр» в «короллу». Вернувшись домой, я приступил к работе: первым делом разобрал тостер и, искромсав его поверхность, изготовил несколько металлических полос. При помощи суперклея закрепил пистолет на ремнях с внутренней стороны металлической конструкции. Накануне в магазине я приобрел оптический прицел «никон», обошедшийся мне куда дороже самого пистолета. Здесь же я закрепил двадцать обыкновенных патронов, которые можно купить на распродаже в самом обычном магазине по девять долларов девяносто девять центов за пять сотен. Оставшиеся патроны я выбросил. Через три дня объект авангардизма с пистолетом и двадцатью патронами во чреве был готов отправиться в путь.