Предатели
Шрифт:
Плевать.
Это просто цена свободы для нас с Алексой.
И, в конце концов, мне было хорошо с ним в постели. Тот единственный раз, когда я все-таки узнала, что секс может быть приятным. Я не милая славная хорошая девочка. Уже давно не она. И не перед кем корчить недотрогу, которая падает в обморок от вида мужского члена.
Так что…
Возвратившись в зал, усаживаюсь за стол, привлекаю внимание официанта и прошу принести бокал «Вдовы Клико». Рэйн не вмешивается, только наблюдает.
Я делаю жадный глоток, жмурюсь,
Предложение все еще в силе? — спрашиваю, заставляя себя приклеится взглядом к Рыжему дьяволу.
— Неприятный звонок? — вопросом на вопрос отвечает он.
— Это не имеет никакого отношения к тому, о чем я спросила. И так, Роман: Ваше предложение еще в силе?
Он подается вперед, выкладывает руки на стол, сцепляет пальцы в замок и с каким-то собачьим любопытством наклоняет голову к правому плечу. Как будто с такого ракурса ему видны все мои грехи.
— Абсолютно в силе, Красотка.
Даже не получается сдержать улыбку, потому что это обидное прозвище как нельзя кстати: так и просится на ум сюжет одноименного фильма с Гиром и Робертс.
С той лишь разницей, что я не дешевая проститутка с улицы.
Я — дорогая элитная блядь.
Сглатываю.
«Прости меня, отче, ибо согрешила…»
— Мне не нужны деньги Островского. И весь его хлам тоже не нужен.
— Как-то ты слабо торгуешься, — констатирует Рэйн. Не улыбается — продолжает просто наблюдать.
— Я хочу десять миллионов евро, полное право владения ювелирным домом и его торговой маркой, и больше никогда не видеть ни Вас, ни вашего отца. В обмен я официально откажусь от всех притязаний в добровольном порядке, и мы зароем всю эту историю.
Рэйн кривит губы.
У Островского — миллиарды.
Так что я и правда плохо торгуюсь.
Но мне ничего не нужно. Утром была готова драться на смерть за то, на что имею право. А сейчас хочется лишь одного: пережить весь этот кошмар и уехать в мою маленькую лондонскую квартирку, где нас с Капитошкой уже никто и никогда не достанет.
— Часть суммы мне нужна уже сейчас. На чистом счету, куда не доберутся ищейки Островского.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч.
— Значит, и правда плохой звонок, — подытоживает Дьявол и достает телефон. — Закажи еще вина, Монашка. Хочу, чтобы сегодня была пьяная и дурная.
Я стараюсь не придавать большого значения его этим заявлениям.
Просто держу в уме, что Рэйн, даже в дорогом костюме и туфлях, и явно с хорошими деньгами, все равно еще мальчишка: фыркает, смотрит на все с максимализмом, много ругается и не думает о будущем. Хочет все и сразу, не думая о последствиях.
Вино я не заказываю. С моим на «вы» к алкоголю, даже одного бокала будет достаточно, чтобы в голове зашумело. Не люблю чувствовать себя расслабленной, теряющей контроль, но сейчас это необходимо, потому что иначе просто сбегу. Забуду обо всем — и сбегу.
Рэйн говорит по телефону:
На мгновение, когда Дьявол слегка повышает голос, отдавая какие-то указания, я пытаюсь представить, каким бы теперь была та их встреча в день нашей с Маратом свадьбы. Дал бы этот, новый Рэйн, так себя избить? Это настолько абсурдно, что рот снова наполняется горькой слюной.
Он убирает телефон на стол, смотрит на часы, на меня и все-таки заказывает вино. Просит не откупоривать, потому что возьмем с собой. Чувствуя хорошие чаевые, официант чуть не кланяется в пояс. И мне снова дурно.
Четыре года я огрызалась из последних сил, и для чего? Чтобы сменить одного Островского на другого. Перекочевать из одних рук в другие, оставшись такой же бесправной игрушкой.
— Мне… — резко встаю, чуть не опрокидывая стул. — Нужно на воздух. И позвонить.
Иду быстро, но Рэйн даже не пытается меня остановить.
На улице снова морось и серые тучи прямо над головой.
Как будто даже погода со всеми ими заодно и подбирает максимально мрачные декорации.
— Я… не могу сегодня, — одергиваю локоть, когда Рэйн выходит и пытается провести меня до машины. — Дочь с няней, мне нужно ее забрать.
— Ни один ребенок не умер от того, что остался под присмотром няни, — заявляет он. Без заминки, как будто точно знал, что сейчас я скажу именно это.
Отхожу в сторону, зло всматриваюсь в его не красивое, но какое-то адски притягательное лицо. Бесполезно искать там хотя бы намеки на сострадание, но во все всегда жила мечтательница и идеалистка. Иначе я бы просто не выжила.
— Мне плевать на твое сломанное детство, Рэйн. — Меня рвет в клочья. Он не может знать, что у них с Алексой… Но мне все равно больно от этого пренебрежительного тона, словно речь идет о домашней зверушке. — И на то, что у тебя злость на весь мир. Я люблю свою дочь больше всего на свете, и она всегда, ВСЕГДА будет моим номером один. Так что либо ты сейчас успокоишь свое взбесившееся от вседозволенности либидо и мы встретимся завтра, либо тебе придется меня изнасиловать прямо сейчас. Выбирай. Мне все равно, я просто хочу, чтобы все это закончилось.
Глава 31: Рэйн
Никогда еще женщина не смотрела на меня с такой откровенной злой брезгливостью.
Типа, ты, конечно, можешь меня выебать, но только тебе придется пыхтеть самому и «наслаждаться» видом моего недовольного лица. Уверен, что если я сейчас поддамся похоти и отвезу ее в гостиницу, все именно так и будет: секс, который не принесет удовольствия ни душе, ни телу.
Но я не представляю, как ее отпустить.