Предательство
Шрифт:
«Ну вот, начинается».
— … такая красотка, что перед ней никто не сможет устоять. Элисса с презрением посмотрела на Ксантию.
— Думай побольше о работе, а о мужчинах поменьше. Или ты забыла, кто мы такие?
Она тут же пожалела о том, что сказала.
— Как я могу об этом забыть, Элисса? Мне жаль, что меня вообще сюда привезли. Лучше бы я попытала счастья и померилась силами с Инквизитором Готом!
Элисса всегда следила за своим лицом. Но сейчас Ксантия увидела, как оно становится ледяным — прежде, чем её золотоволосая подруга развернулась и скрылась в коридоре. Ксантия пожала плечами.
У Ксантии были все основания считать себя пленницей. Она не боялась Гота, хотя знала, что сделали инквизиторы с её собственной матерью, которая была Чувствующей. Найти бы этих деревенских доброхотов, которые передали её, Ксантию, в руки Старейшин Академии… Ох, она соберёт все крохи своих сил и разделается с ними! Этот гнев до сих пор кипел в её сердце. Здесь, в Академии, всё было ненавистно — и эти показное благочестие, и строгие порядки, и отношение к мужчинам, противное человеческой природе… и прежде всего — невозможность пользоваться своим даром. В отличие от большинства женщин Ксантия оказалась в Карембоше не по доброй воле. Девушка знала, что гораздо сильнее матера и будь у неё выбор, предпочла бы свободу.
Она коснулась архалитового диска, который блестел у неё на переносице. Только бы от него избавиться… Но как? Ксантия постоянно ломала над этим голову, но всё без толку. Чего она только не пробовала! Порой она, как маленькая девочка яростно, до крови раздирала кожу ногтями, пытаясь содрать ненавистный камень. И каждый раз Старейшины торжественно напоминали ей, что архалит прикрепляется лишь ко лбу Чувствующих и остаётся там навечно.
— Нет в Королевстве ни грубой силы, ни волшебства, что поможет снять этот камень, дитя моё, — твердила Старейшина Айрис. — Считай его частью себя.
Но Ксантия не могла так считать. Она не желала быть послушницей, и со временем это превратилось в навязчивую идею.
Однако двенадцать месяцев назад умерла Хелен, и вскоре весь монастырь узнал, что новую Старейшину выберут из числа старших послушниц. Ксантия не верила своим ушам. Она провела в Академии семнадцать зим, и ни разу за это время здесь не выбирали Старейшин. Да, это её шанс. Наконец-то она сможет сбросить оковы. Наконец-то сможет добиться хоть какого-то подобия свободы, положения, власти… А может быть, даже права путешествовать по Королевству.
Ксантия грезила наяву. Она — Главная Старейшина… Да, вот к чему стоит стремиться. Эта мысль настолько захватила её, что ни о чём другом думать было просто невозможно. Вскоре девушка убедила себя, что подходит на этот пост лучше, чем кто бы то ни было. Она провела в Академии дольше остальных послушниц, она очень умна — это признавали даже её недруги. А главное, она выбрала для исследований тему, за которую никто не желал браться. Ксантия изучала Тёмное Искусство. Это была её вотчина. Никто так не разбирался в природе этих сил, никто не знал их историю так хорошо, как Ксантия. Её заметки о Тёмном Искусстве успели прославиться едва ли не на все Королевство.
И вдруг… Это было как гром среди ясного неба — в буквальном смысле слова. Однажды, солнечным весенним утром, Ксантия решила пройти через сад, вместо того, чтобы обойти его. Здесь она случайно услышала, как две самые уважаемые Старейшины обсуждают каждую из четырёх девушек, которых прочили на пост Старейшины.
Этого было достаточно, чтобы к концу весны Ксантия превратилась из лучшей подруги Элиссы в её самую яростную противницу. Сначала это проявлялось в приступах дурного настроения, однако Элисса, неизменно терпимая, мирилась с ними. Но к началу лета трещина между ними стала глубже. Казалось, Ксантию раздражало всё, что напоминало об их прежней дружбе.
В последнее время Ксантия стала действовать по-другому: она старалась выставить свою соперницу перед остальными послушницами в неприглядном свете. Пока из этого ничего не вышло: к Элиссе как будто не липла никакая грязь. И лишь однажды её терпение лопнуло. Она обвинила Ксантию в обмане, клевете… и узнала, что страдает мнительностью и болезненным самомнением.
В этот миг Элисса поняла, что их дружбе пришёл конец. С этим оставалось лишь смириться. Вот уже три месяца она старалась пореже сталкиваться с бывшей подругой, а при встрече держалась холодно и вежливо. Ксантия же пользовалась любой возможностью, чтобы задеть её.
Последний раз случай представился ей сегодня утром.
Ксантии совершенно не нравились младшие послушницы, которые постоянно увивались за ней. Но благодаря этой парочке остальным могло показаться, что Ксантия пользуется любовью и поддержкой; к тому же они очень вовремя начинали хихикать. Однако сейчас их щебет становился утомительным, и она попросила девочек удалиться. Свою роль они сыграли.
Она бесцельно бродила по коридорам Академии. Взгляд девушки скользил по великолепным фрескам, но она словно ничего не замечала: мысли унесли её очень далеко от Карембоша. Очнулась Ксантия лишь в зале, который служил ве-стиоюлем Академии. Посетитель, который впервые попадал иода, не мог остаться равнодушным к этим величественным мраморньм сводам. Однако Ксантия провела здесь почти всю жизнь, и у неё, что называется, замылился глаз.
Её внимание привлёк Саксен, который ковылял по двору, направляясь к воротам. Вот глупый, всё равно ничего не увидит… Что ему там понадобилось? Может быть, привезли еду? Но сегодня не тот день; к тому же товары обычно доставляют к задним воротам. Вот Саксен открывает глазок и прикладывает к нему ухо. Конечно, ему только и осталось, что слушать… Некоторое время клук постоял неподвижно, затем распахнул небольшое окошко, и чья-то рука просунула снаружи пергаментный свиток. Он не был запечатан и легко развернулся.
Зрение у Ксантии было великолепное, поэтому она успела заметить королевский герб на большой восковой печати. Затем пальцы Саксена заскользили по воску, читая рисунок.
— Во имя Света! — прошептала девушка. — Он здесь. Клук отпер ворота и застыл в почти раболепном поклоне, пропуская внутрь высокого молодого человека, который вёл под уздцы лошадь. Потом метнулся вперёд, на удивление ловко подхватил повод, вернул пергамент и указал пальцем прямо на Ксантию — во всяком случае, ей так показалось. Смущённая, девушка поспешила укрыться за одной из колонн, поддерживающих свод. И тут же украдкой выглянула снова.