Предместье
Шрифт:
Цымбал обрадовался помощи, какую оказал ему Долинин, и на этот раз не стал вступать с ним в долгие разговоры. На вопрос Долинина о том, как идет работа, ответил коротко: "Ничего идет". Он, конечно, не мог не видеть деликатной политики невмешательства в его дела, которой придерживался секретарь райкома и не мог не оценить его помощи. "Заметил, что туго мне приходится, нашел людей, и всё без лишних слов, без криков, назиданий, угроз. Работать с ним, пожалуй, можно".
Поблагодарив Долинина, Цымбал повел Бровкина с Козыревым к себе в домик. Время было позднее, и они сразу же принялись устраиваться на ночлег в пустовавшей соседней комнате.
– Конечно, Василий Егорыч, - слышал Цымбал голос Козырева за стенкой, - с похмелья работать трудно, нет той устойчивости в руке. И я, помнится, нисколько не удивился, когда вы запороли выставочный микрометр. Естественное следствие...
– Я никогда, Тихон, алкоголиком но был, - твердо оборвал Бровкин.
– Ты на меня не клепай. А если там какие-нибудь граммы для аппетита, так от этого вреда нет, прямая польза. И вообще, коль рассуждать, так рассуждать, старой пословицей сказано: "Пьяница проспится, а дурак никогда". Вот и выбирай, какую позицию занимать.
Они умолкли, лишь когда на канонерке за рекой пробили полночь.
3
Разбудил Цымбала грохот моторов: низко над деревней, казалось - над самыми крышами, один за другим шли самолеты, "Должно быть, на Мгу", подумал Цымбал, наблюдая за тем, как, перечеркивая солнечный луч, косо падавший через окно, их тени гасили на мгновение и вновь открывали светлое пятно на стене. Солнце упиралось прямо в фотографию старой женщины, крест-накрест перевязанной платком на груди. Это означало, что уже около семи часов, - в шесть бывает освещен портрет свирепого всадника в черных латах, приклеенный к обоям возле печки.
Цымбал откинул было серое армейское одеяло, но удивили голоса. Бровкин и Козырев разговаривали так, будто они и не ложились. За окном вертикально поднимался густой столб махорочного дыма - значит, сидят на завалинке во дворе.
– Изумительная погода для штурмовки, Василий Егорович, - говорил Козырев.
– Странно даже как-то: война идет, и в то время вот птички всякие, насекомые...
– Откуда только у тебя слова эти берутся, Тишка? Который раз слышу: изумительная погода! Прелестный вид!..
– бурчал Бровкин.
– А что же тут такого, Василий Егорович? Предосудительного в этом ничего нет. Образность мысли, необыкновенность выражений, они украшают разговор.
– Это смотря какие выражения. Другой раз так выразишься, украсишь!.. Куда и деваться, не знаешь, А по части разговоров - нас сюда не для разговоров привезли. Ведь это не шутка - трактор! А как за него приниматься? Я не тракторный механик, я тракторы только в кино да на демонстрации на площади Урицкого видывал.
– Можете на меня положиться, Василий Егорович. Я же говорил вам, что читал одну очень толковую книжицу, вроде, знаете, "Подарка молодым хозяйкам", - библия такая поварская... Ну, еще у вашей Матрены Сергеевны на комоде сверху лежит. Только та о которой я говорю, была специально для трактористов. Полное и подробное описание всех систем и марок машин, американец написал. Все могу рассказать. Есть, например, марка "Клетрак", есть "Катерпиллер", "Интер". Есть "Монарх", "Харлей Дэвидсон"...
– Заврался!
– перебил Бровкин.
– "Харлей" - это мотоцикл. У начальника цеха был такой.
– А почему вы думаете, что трактора не может быть "Харлея"? Есть же "Аллис
– "Ойль-пуль"?
– переспросил Бровкин.
– Фамилия заводчика?
– Какая вам, фамилия? Масляная курица!
– вот это что значит "Ойль-пуль"! По-французскому-то я, Василий Егорович, пятерки получал в школе, могу соображать? "Ойль" - масло, "пуль" - курица. Вот и выходит: масляная курица...
– Да, французы...
– протянул Бровкин.
– У них и лягух едят, и курицы, глядишь, доятся. Твой батька покойный в плену у них побывал, в германскую, рассказывал, как затесался раз на вечеринку, а там две мамзели к нему привязались. Одна - постарше, другой - и семнадцати не было. Вот та, которая постарше...
О том, что же случилось с покойным отцом Козырева, атакованным мамзелями, Цымбал слушать не стал, оделся и вышел из дому: его охватила тревога: ничего, значит, приятели в тракторах не понимали, помощи от них не будет. Тогда где же все-таки искать помощь?
Но довольно быстро мнение это ему пришлось переменить. Лекальщики присмотрелись к машинам, освоились, мальчишки, получая у них указания, бойко крутили ключами, снимали крышки моторных блоков, разбирали громоздкие задние мосты, и тракторы, будто по волшебству, превращались в груды составных частей. Возле навеса образовался склад деталей. Цымбалу оставалось только определять годность каждой из них, отбирать лучшие и Распоряжаться перестановкой с машины на машину.
Прикомандированные, как называли себя Бровкин с Козыревым, в среде ребят держались просто, как равные, семнадцатилетнего бригадира тоже называли Леонидом Андреичем, ходили вместе со всеми в столовую есть овсяный кисель, для приготовления которого Лукерья Тимофеевна, поставленная стряпухой, выпросила у Маргариты Николаевны оставшиеся сортировки щуплые зерна овса; удивлялись тому, как "председательша" ухитрялась кормить колхозников и завтраком, и обедом, и ужином; как для этого по вечерам женщины закидывали в реку залатанный мешковиной старый бредень или ставили на ночь мережи; как ребятишки собирали в лугах щавель и, обжигаясь щипали молодую крапиву в садах, а на прошлогодних грядках выкапывали изросшие морщинистые головки лука.
Лукерья, дорвавшаяся-таки до любимого дела, везде и всюду превознося Маргариту Николаевну, изо всех сил старалась своими изделиям из этих растительных богатств придать побольше вкуса. Козырев не преминул галантно заметить ей в первый же день, что овсяный кисель благодаря ее искусному приготовлению точь-в-точь похож на бланманже. Бровкин поддакнул. Ни тот, ни другой не знали, хотя бы приблизительно, какое кушанье скрывается под этим красивым названием. Не знала этого и стряпуха, но звучное слово ей так понравилось, что она его быстро ввела в обиход, и овсяный кисель в колхозе впредь именовался исключительно "бланманже".
Хваля Лукерьину кухню, Бровкин с Козыревым не забывали и о своих запасах, полученных на продовольственном складе в дивизии. В одном из пустующих домиков они нашли черный чугунный котел с округлым дном и погнутой дужкой - такие ведерные котлы у проезжих цыган непременно привязаны к задкам телег рядом с приблудными кроткими песиками. После дневных трудов, к неудовольствию пчелиного деда Степаныча, они разводили костерок среди кустов смородины - "для маскировки"!
– и варили жидкую кашицу из пшенных концентратов, угощаться которой приглашали всех своих юных соратников по ремонту.