Предместье
Шрифт:
К своему удивлению, на новом месте, на жестком матраце, набитом прошлогодней травой, она, несмотря на заботы, обрушившиеся на нее, позабыв даже и то душевное смятение, которое вызвала встреча с Цымбалом, спала в ту ночь так крепко, будто в добрые мирные времена на своем оставленном немцам пуховике. Но что в этом удивительного! Она просто устала за день ходьбы по свежему весеннему воздуху. И хорошо бы ей спать так каждую ночь, не возвращаясь памятью к горьким минувшим дням...
2
Цымбал не показывался, к Долинину не приходил. Долинин знал, что он работает, что уже разыскал двенадцать тракторов, которые были раскиданы по разным местам района.
За помощью Цымбал ходил не к Долинину, а к лейтенанту Ушакову начальнику передвижной танкоремонтной мастерской. Ушаков помогал чем мог. Он же дал и тягач для перевозки тракторов к реке. Стоявшие в деревне понтонеры спустили на воду понтон.
И за три дня все тракторы-инвалиды были перевезены на усадьбу колхоза. Выбрав здесь, перед инвентарным навесом, площадку, Цымбал предполагал развернуть ремонтные работы.
Долинин только удивлялся тому, как быстро и ловко действует бывший бригадир; недаром получил он золотую медаль и орден.
Через день-другой вокруг Цымбала уже крутилось десятка два ребятишек и подростков, самому старшему из которых - Леониду Звереву Звереву - не было еще и семнадцати лет. Учитывая, что войны парень успел поработать учеником слесаря в мастерской МТС, Цымбал, как директор и старший механик еще не существовавшей машинно-тракторной станции, назначил его бригадиром. Зверев преисполнился гордостью, в течение одного дня в его поведении произошли решительные перемены. Удочки были отставлены, он заговорил об автоле, о коренных подшипниках и о шплинтах; какой-то переломный басок появился в его голосе. Кто-то из колхозниц назвал юного бригадира Леонидом Андреичем. Сказано это было поначалу в шутку. А потом так и пошло: Леонид Андреич да Леонид Андреич.
Когда, измазанный сажей и керосином, насупленный и суровый, бригадир распоряжался и хлопотал возле тракторов, его уже и невозможно было назвать по-прежнему Ленькой.
"Леонид Андреич" был живым примером остальным колхозным ребятам. Им такой пример был совершенно необходим. Цымбал говорил о них Ушакову: "Сырой материалец". Сила их заключалась лишь в необоримом горячем желании поскорее и всерьез приобщиться к механике. С ними предстояла изрядная возня, прежде чем они смогли бы сесть за руль трактора. А время не ждало, земля давно поспела для пахоты. Цымбал раздумывал: что же делать? Но к Долинину он обращаться не хотел: еще, мол, чего доброго, не так поймет, в беспомощности укорять станет.
Долинин сам решил помочь директору МТС. В реденькой осиновой рощице он отыскал землянки дивизии, которой командовал Лукомцев.
– Яков Филиппович!
– обрадовался ему полковник.
– Навестил-таки! Располагайся как дома. Видишь, дворец какой, говорил я тебе!
– Он обвел рукою обширную землянку.
– Две комнаты, тисненые обои, пол струганый, лампа в двадцать пять линий, "варшавская" кровать... Что тебе еще надо?
– Что еще? Чтобы Славск поскорее вы нам освободили, Федор Тимофеевич.
– Дай срок, освободим, уйдем от тебя, далеко уйдем. Жалеть будешь, что гнал. Из Берлина открыточку пришлю. Как, Черпаченко?
– Лукомцев
– Черканем секретарю письмишко из Берлина?
Вышел седой майор с морщинистым желтым лицом, представился Долинину: "Начальник штаба дивизии майор Черпаченко" И усмехнулся:
– Полковник все планирует, уже и Берлин ему подавай. А бы рад вам из Пскова написать, товарищ Долинин.
– Планирует, говорите? А вот мой план забраковал.
– И напрасно забраковал, - продолжал Черпаченко.
– Тимофеевич рассказывал мне о ваших балках и оврагах в обход Славска. Я сверился с картой, побеседовал с людьми и пришел к выводу, что направление для маневра выбрано вами очень удачно.
– Бросьте, бросьте, майор! Зря расстраиваете секретаря, - перебил Лукомцев.
– Вы мыслите об этом как о частности будущих планов широкого наступления, а Долинин требует таким путем немедленно освободить Славск.
– Да я уже на своем плане и не настаиваю, Федор Тимофеевич, - успокоил его Долинин.
– Планируйте как знаете, у меня теперь другая забота.
– Опять забота! Беспокойный ты человек.
– А что, разве плохо - беспокойный?
– Что касается меня, то я люблю беспокойных, товарищ Долинин, поддержал его Черпаченко.
– Ну а я что - за спокойствие, что ли?
– рассердился Лукомцев - Вы уж меня, братцы дорогие, не шельмуйте.
Долинин улучил подходящий момент в завязавшемся разговоре и принялся рассказывать о планах предстоящего сева, о том, как нужны ему люди для этого, особенно специалисты по ремонту машин.
– Правильное дело начинаешь, - одобрил Лукомцев.
– А насчет людей попробую выручить. Деда какого-нибудь пошлю, мастера на все руки. Есть у меня такой.
Он окликнул связного и приказал позвать из соседней землянки начальника разведки.
Когда вошел высокий немолодой капитан в пенсне, Лукомцев спросил:
– Товарищ Селезнев, как у вас Бровкин себя чувствует? Ничего, здоров, товарищ полковник.
– Капитан был, видимо, удивлен вопросом.
– Он вам очень нужен?
– продолжал Лукомцев.
– Безусловно.
– Ну, а если мы его у вас деньков на пять... Как, Долинин, хватит тебе на пять дней?.. Ну, на недельку, например, возьмем. Помочь надо, товарищ Селезнев, району, товарищам, на чьей земле стоим. Они овощи для армии и для Ленинграда хотят сеять.
– Что ж, если надо, так надо. Поможем. Овощи следует уважать, особенно после пшенных концентратов. Но старик один не пойдет, товарищ полковник. Приятеля потащит.
– Это долговязого-то?
– Да, Козырева.
– Отлично, пусть и идут вместе. Вы там распорядитесь, чтобы документы им заготовили... Ты здесь с машиной?
– Лукомцев обернулся к Долинину.
– Вот и забирай их хоть сейчас. Видишь, как со старыми-то друзьями легко ладить!
К вечеру этого же дня Долинин привез Цымбалу двух помощников коренастого старичка сержанта Бровкина и молодого долговязого красноармейца Козырева. По дороге они рассказали Долинину, что до войны работали не только на одном заводе, но и в одном цехе и даже на одном станке - были сменщиками; что отец Козырева - царство ему небесное - воевал бок о бок с Бровкиным еще в первую мировую войну; что оба они - и старый и молодой токари-лекальщики, но и слесарное дело знают, металла всякого через их руки уйма прошла, и что Козырев даже какую-то книгу однажды читал по тракторам. "Так что, товарищ секретарь, не беспокойтесь, не подведем".