Предположительно
Шрифт:
— О, да. Конечно, босс.
— Давай, Эддисон, — говорит он, желая быть, где угодно, но только не здесь. — Пошли.
Мы заходим в комнату для посетителей, и он закрывает за нами дверь. Я никогда не была здесь вечером, поэтому это место выглядит странно с искусственным освещением и закрытыми шторами. Стены по-особенному серые, искусственные растения еще более поддельные, а диваны — жесткие и поношенные.
— В чем дело, Эддисон? Уверен, моя жена хотела бы, чтобы я хоть раз появился дома в пристойные часы.
У него есть жена. Я об этом не знала. Не могла представить, что кто-то захочет выйти за него. Он непробиваемый, как
— Итак, Мэри?
— Эм... Мисс Кармен сказала, что я на попечении штата. Что это значит?
Он складывает руки на груди.
— О, так ты можешь произнести больше трех слов за раз, — смеется он. — Почему ты не спросишь об этом мисс Кармен?
Потому что она меня ненавидит! Вы меньшее из трех зол.
— Мэри, я не могу торчать здесь весь день. Что ты хотела?
Может, я неправильно подошла к этому делу. Теперь не имеет значения, чего хочу я. Значение имеет только то, что нужно Бобу. А его нужно защитить от остальных.
— Вы будете приходить сюда... почаще?
— Зачем?
— Просто.
Он хмурится и делает глубокий вдох.
— Мне стоит приходить суда чаще?
Неподалеку от двери слышится какой-то стук и скрип. Наверно, мисс Риба подслушивает. У меня сводит живот, и я замолкаю.
— Мэри?
А может, это и не мисс Риба. Может, это Келли. Или Тара. Или Джой. К горлу подступает ком. Это первое правило, которое я усвоила в детской тюрьме. Болтуны получают швы.
— Мэри, кончай ходить вокруг да около и выкладывай!
Но ему следует знать, ведь так? Разве он не замечает порезы и синяки на всех нас? Разве он не читал отчеты мисс Штейн о несчастных случаях? Он не может быть настолько слепым.
— Мне... нужно поговорить с адвокатом.
— С каким адвокатом?
— С адвокатом... Мистером Харрисом.
Какое-то время он смотрит на меня, пытаясь понять, чего я от него добиваюсь.
— Зачем? — его голос становится громче.
— Потому что... я этого не делала.
Он закатывает глаза.
— Мэри, у меня для этого нет ни времени, ни терпения! Послушай, ты уже отбыла свое. Теперь ты здесь, пока суд не придумает, что с тобой делать дальше. Ты забеременела...
— Но я не делала этого!
— Мэри, — предупреждающим тоном говорит он, размахивая перед моим носом указательным пальцем, как мама. — Ты собираешься потыкать палочкой то, что лучше не тормошить. Если ты снова вернешься на эту дорожку, то она выведет тебя на неприятности.
Неприятности? Еще большие, чем те, в которых я нахожусь сейчас? Он переступает на свою здоровую ногу и ворчит.
— Послушай, — говорит он успокаивающим голосом. — Народ хотел твоей смерти за убийство той девочки. Они не простят тебя, если ты будешь продолжать дурить их и обманывать просто потому, что тебе так захотелось.
Но я не вру. Почему мне никто не верит? Все это большая ошибка.
Я не хотела ее бросать. Я не хотела ее бросать. Я не хотела ее бросать...
— Я... я...
— А теперь хорошенько подумай, Мэри. Потому что если ты начнешь этот процесс, то пути назад не будет. И ты можешь угодить в место, не такое приятное, как это.
Приятное? Он издевается?
— Если тебе здесь настолько плохо, то почему ты так хочешь, чтобы твой ребенок здесь рос?
— А почему вы хотите забрать его у меня? — вырывается у меня.
Я
Винтерс откашливается, пытаясь взять себя в руки.
— У тебя больше нет того адвоката, Мэри. Есть государственный. Вот так. И никому не нужен этот чертов ребенок, кроме тебя! Хочешь адвоката — получишь. Подумай, кого ты сможешь себе позволить на свое пособие.
У меня крутит живот. Я все запорола.
— Вы можете просто поговорить с моей мамой? Она знает, что произошло на самом деле.
— Я что, на детектива тебе похож?
— Но она знает правду.
— Мэри, я...
— Пожалуйста!
Винтерс замирает и смотрит на мои мольбы. Он делает глубокий вздох старого человека, уставшего от жизни.
— Я... подумаю, что с этим можно сделать.
Думаю, это означает «нет».
Я возвращаюсь в свою комнату. Девочки молчат. Мои простыни снова на полу в коридоре. На этот раз они еще и дырявые. Напоминают кусочек швейцарского сыра. Должно быть, кто-то из них слышал наш с Винтерсом разговор. Меня волнует не это. Меня волнует то, что у кого-то в этом доме есть нож.
6 глава
Выдержка из «Нью-Йорк Таймс»
Статья: «Приговор для девятилетней девочки, убившей младенца»
Сотни протестующих выстроились перед зданием Бруклинского суда по уголовным делам, ожидая вынесения приговора для неизвестной девятилетней девочки, которая убила трехмесячную Алиссу Ричардсон в декабре прошлого года. Разъяренная толпа, облаченная в футболки с изображением младенца, требовала, чтобы ребенка судили как взрослого, утверждая, что наказание, предусмотренное для несовершеннолетних недостаточно сурово для такого преступления. Большинство протестующих — женщины с колясками, дети в которых держали в руках транспаранты с надписями: «Как можно убить такую малышку?», другие же скандировали: «Шесть лет - недостаточно!» Был произведен арест женщины, забрасывающей пустышками фургон, который доставил девочку в здание суда.
Люди съехались со всей страны, чтобы принять участие в митинге. Организаторы акции «Правосудие для Алиссы» собрали более 50 000 подписей под петицией. «Мы приехали сюда из Теннесси, чтобы поддержать малышку Алиссу», — говорит Пола МакДермин, мать четверых детей. «Этот ребенок отделается легким испугом. А она убила младенца! Она заслуживает гнить в тюрьме до конца своих дней!»
В свою очередь, активисты за гражданские права обеспокоены тем, что афроамериканская девочка не будет иметь возможности предстать пред справедливым судом, ссылаясь на то, что ее раса может в исходе сыграть важную роль для ее безопасности. К этому моменту имя ребенка уже распространено среди консервативных онлайн-групп, в связи с чем, матери девочки, Даун Купер, которая присматривала за ребенком во время убийства, начали поступать сообщения с угрозами ее жизни. Из-за чего Купер пришлось скрыться, покинув свой дом.