Преисподняя
Шрифт:
Бранч не отвечал. «Ты хотел, — сказал он себе, — вот и получай».
Вспомнилось правило шесть: «Я не допущу беспредела, пока я здесь». Беспредел уже совершился — массовая казнь и захоронение. Все это уже в прошлом. Но осквернение происходит сейчас, в его присутствии.
— Рам?
Рамада сразу понял:
— Абсолютно.
Однако Бранч не спешил. Он был человек осторожный. Нужно сначала кое-что уточнить.
— База, — начал он, — будет ли турбина работать в азотной атмосфере?
— Извините, «Эхо Танго», — ответила
В эфире опять появилась взволнованная Чемберс:
— Возможно, я смогу выяснить. Секунду, я поговорю с одним своим человеком.
«Своим человеком?» — раздраженно подумал Бранч. Все идет наперекосяк. Она-то тут при чем? Через минуту Чемберс вернулась:
— Оказывается, ты можешь узнать все прямо из первоисточника. Это Кокс, специалист по судебной химии, из Стэнфорда.
Возник новый голос.
— Вопрос я слышал — будет ли винт работать в атмосфере с превышенной нормой азота?
— Ну, вроде того, — ответил Бранч.
— Гм… Я тут смотрю на спектрограмму, выданную «Хищником» минут пять назад. За это время вряд ли что изменилось. Восемьдесят девять процентов азота. Кислород к норме даже не приближается. Водород, похоже, подскочил больше всего. Вот вам и ответ.
Он замолчал. Бранч сказал:
— Мы внимательно слушаем.
— Да, — произнес Кокс.
— Что «да»?
— Да, можете лететь. Вам-то не придется этим дышать, а турбина будет работать. Нет проблем.
— Вы мне скажите, — попросил Бранч, — если никаких проблем, то почему мне нельзя этим дышать?
— Потому, — объяснил судебный химик, — что это было бы неосмотрительно.
— У меня же есть счетчик, — сказал Бранч.
Чертова предусмотрительность.
Умник из Стэнфорда сглотнул.
— Не поймите меня неправильно. Азот — штука не страшная. Мы дышим-то в основном азотом. Без него и жизнь невозможна. Вон в Калифорнии люди вовсю отстегивают за него зелень. Слыхали про сине-зеленые водоросли? Производство азота органическим способом. Считается, что от него память становится прямо-таки вечной…
Бранч прервал:
— Так это безопасно?
— Приземляться я бы не советовал. Определенно. Ну, если только у вас прививки от холеры, гепатита и заодно от бубонной чумы. Да еще вода… риск заражения там просто зашкаливает. Потом придется весь вертолет помещать в карантин.
— В конечном счете, — снова начал Бранч, повышая голос, — машина там будет летать или нет?
— В конечном счете, — подвел итог химик, — да.
Внизу колыхалась зловонная жидкость. На поверхности покачивались кости. Булькали пузыри. Какой-то первобытный бульон. Словно дыхание тысяч легких. Словно покойники заговорили.
Бранч решился:
— Сержант Джефферсон! У вас есть личное оружие?
— Так точно, сэр, — ответила она.
Всем было велено держать оружие при себе.
— Зарядите один патрон, сержант.
— Сэр?
Заряжать
Бранч не стал больше тянуть со своей шуткой:
— Если окажется, что тот парень, с которым я сейчас разговаривал, ошибся, пальните в него разок.
Где-то в эфире одобрительно хрюкнул Макдэниелс.
— В ногу, сэр, или в голову?
Умница, подумал Бранч. Он моментально выстроил ведомые машины по краям азотного облака, проверил и перепроверил орудия и поплотнее натянул кислородную маску.
— Ну что ж, — сказал майор, — будем разбираться.
04 ч 25 мин
Он шел на снижение — за спиной сидел его верный штурман. «Апачи» подойдут не спеша, медленно, поочередно исключая опасности, одну за другой. Три машины, словно три разгневанных архангела, спустятся с небес и завладеют этим выморочным местом.
Однако стэнфордский специалист по судебной химии ошибся.
«Апачам» здешний коктейль не понравился. Не прошло и десяти секунд, как раздался хлопок и двигатель выбросил струю пламени. Указатель температуры выхлопного газа пересек красную отметку.
В обязанности Бранча входила готовность к внештатным ситуациям. Летчиков готовят не только к полетам, но и к падениям. Именно такое механическое повреждение у Бранча случилось впервые, однако представлял он его не раз.
Когда двигатель отказал и приборы вышли из строя, Бранч не запаниковал. Пытаясь компенсировать возросшие обороты, изменил шаг винта.
Перестало подаваться электричество.
— Двигатель вышел из строя, — спокойно доложил Бранч.
Наверху у лопастей тем временем расцвел ярко-голубой шар, похожий на огни святого Эльма. Машина окончательно отказала, и Бранч объявил:
— Вхожу в авторотацию.
Авторотация означала, что двигатель полностью парализован.
— Иду вниз, — доложил он.
Вот так. Никаких упреков, никаких эмоций. «Отомсти за меня, Макдэниелс».
— Вы разбились, майор?
— Никак нет, — ответил Бранч. — Земли не вижу.
Турбина взорвалась.
Бранч умел выполнять авторотацию. Он интуитивно изменил шаг винта и вошел в крутое скольжение, близкое к полету. Даже при парализованном двигателе центробежная сила продолжает вращать лопасти винта, благодаря чему можно совершить вынужденную посадку. Теоретически. А при скорости падения тысячу семьсот футов в минуту на эту попытку остается секунд тридцать.
Бранч тренировался выполнять авторотацию тысячи раз, но не посреди ночи и не в ядовитом лесу. Поскольку питание отключилось, фары не горели. На Бранча навалилась темнота; он вздрогнул от ее натиска. Глаза не успели привыкнуть. Нет даже времени, чтобы глянуть в окуляр ночного видения. Чертовы приборы! Нужно было полагаться только на зрение. Впервые Бранч испугался.