Приглашение в Ад
Шрифт:
Ветер…
Упругий, задиристый, не стареющий…
Откуда прилетел он и в каких таких заповедных далях рождался? На другом краю земли или всего-навсего в нескольких шагах – скажем, вон за тем перевернутым ларьком? И какое, интересно, у этого ветра тело? Возможно, такое же гладкое и окатистое, как у горной речки? Наверное. А если так, значит, ветер – существо женского пола. Ведь только женщины обладают телом. У мужчин, стариков и детей – всего-навсего руки, ноги и рты. Женщину можно сравнить с книгой, мужчину – нет. Только
Лебедь медленным взором обвел город. Господи! Наверное, здесь не менее миллиона квартир. Какое страшное количество! Сто тысяч домов и миллион каменных пещер. В половине из них – перестук с голосами, полуночные призраки, скрежет протираемого извне стекла. В этот мир ломилось, заглядывало и принюхивалось – ЧУЖОЕ. Иная жизнь не желала ждать, когда освободится место. Вакантная площадь делилась загодя.
Склонив голову, Лебедь прислушался к доносящимся снизу голосам. Это Санька допрашивал вновь прибывших. И наверняка успел уже продемонстрировать свой страшный револьвер. Не для того, чтобы попугать, а так – для важности. Символы убийства давным-давно превратились в символы авторитета.
С неожиданной ясностью Лебедь вдруг осознал, что это его последняя партия. Больше детей ему найти не удастся. Что-то произойдет и что-то существенно изменится в его жизни. В самое ближайшее время.
Уже через каких-нибудь полчаса они сидели в особняке Поля и вовсю дымили дармовыми сигарами. Даже Пульхен не удержался и понюхал одну из них.
– Бери-бери, не стесняйся! – подбодрил Поль. – Все реквизировано у барыг. Самым наичестнейшим образом!
– Наичестнейшим? – белесая бровь Пульхена усмешливо изогнулась.
– А как иначе, полковник! Тем и живем. И всяких там антимоний не разводим.
– Мда… – протянул Борис, оглядывая собравшихся. – Я вижу, народ здесь собрался разнополый и разноплановый, а посему без эмоций опять не обойдется.
– И это нормально, старик! – воскликнул Поль. – Важно только, чтобы эмоции были кон-струк-тив-ные! Будь уверен, ахинею про инкубаторы и светлое будущее без смердящих родителей мы здесь городить не станем.
– Действительно, не станем? – Воздвиженов усмешливо покачал головой.
– Не станем, не сомневайся.
– Вот и трогательно! Не будем плакать. А для разгончику – чего-нибудь горяченького. Мой придворный поэт прочтет свеженький акафист, челядь, ясен пень, спляшет. Если, конечно, пожелаете.
– Насчет челяди лучше бы воздержаться, – буркнул Пульхен.
– А я так не против, – возразила Мадонна.
На том и порешили. То есть поэта и пару здешних философов пригласили, остальных оставили скучать за дверьми. С грохотом водрузив на стол ящик с бутылками, Поль объявил:
– Какая политика без градуса? Россияне иначе не умеют.
Фраза опять же была нацелена в
Чуть позже под заунывные распевы придворного пиита Поль растолковывал собравшимся свою «центральную идею»:
– Мне эта муниципальная власть тоже, как репей на причинном месте. Вот я и предлагаю: чего тянуть? Возьмем да разгоним всех к чертовой матери. Как матрос Железняк. И будет у нас свое коалиционное правительство.
– Ты хоть знаешь, что это за штука – коалиционное правительство? – поинтересовался Боря Воздвиженов.
– Ясен пень, знаю. И бояться нам нечего. Не та, как говорится, коллизия. Состав введем смешанный, без национальной шизы – с военными, ученой братией и так далее. Главное – чтобы никакого сибаритства, никаких фраков и никакого выпендрежа, наоборот – все как можно скромнее. Народ это любит.
– Только не надо за весь народ, хорошо?
– А я не за весь. Только за низших, так сказать, представителей.
– Ерунду ты мелешь, – сказал Вадим. – Уймись.
– Хорошо, пропускаем!
Мадонна приблизила губы к уху Вадима.
– Ты, говорят, сестренку свою перевоспитывать взялся?
– Это мое дело.
– Разумеется, твое. Только ведь женщины общий язык быстрее находят.
– Не понял?
– Я к тому веду, что могу помочь. Как-никак свои люди, а опыт кое-какой имеется.
– Спасибо, обойдусь, – Вадим передернул плечом. Желая смягчить резкость ответа, похлопал Мадонну по руке. – Да нет, правда, не надо. Как-нибудь справлюсь.
– Ну, смотри…
Тем временем Поль продолжал гнуть свою линию.
– И нечего с ними церемониться. А то разводим коллизии! Вы вокруг оглянитесь – во что они, ворюги, город превратили. Вот я и предлагаю собрать всех в огромную шеренгу – и к стенке! Люди сейчас злые – поймут.
– Это-то и страшно, – вздохнул Ганисян.
– Что страшно?
– А то, что поймут. Лучше бы уж не поняли.
– Чудные слова! – Поль помотал головой. – Ну, нет – так нет, – просто разгоним всех к чертям, а на должности настоящих людей поставим.
– Настоящий – это у нас, конечно, ты?
– А хоть бы и я! То есть, я-то сам в лидеры не рвусь, потому как без того лидер. Для этого, братцы, кресло и скипетр не нужны, и попробуйте разубедить меня. Но тут другое дело! Мне за державу обидно! За людей и за город. У власти кучка бездарей, и совершенно непонятно, какие цели эта самая кучка преследует. – Поль закулдыхался в неожиданном смехе. – То есть, главная коллизия в том и состоит, что когда раньше к власти прорывался жлоб, какие-то пустяки, но делались: крутилась политика, торговали кепками, сталь плавили. А сейчас?… Жлоб – он хоть и жлоб, и КПД у него низкое, а все же суетился. Нынешним, похоже, все до лампочки. Не обогащаешься, значит, и стимула нет. Вот и не знают они, бедные, что со своей властью делать. Спасители хреновы!..