Приглашение в Ад
Шрифт:
– Вадим! – чужие руки тормошили его. Дымов нехотя разомкнул веки, мутным взглядом обвел комнату.
Элизы поблизости уже не было. Перед ним стояли Ганисян и Роланд. Тот же Павел за тем же столом, пыхтя от усердия, пронзал иголкой очередную фотожертву.
– А где девочка?
– Ушла. Она ведь быстро устает. Попросила, чтобы минут пять тебя не тревожили. – Ганисян с любопытством указал на плечо. – Как твоя рана?
– Рана? – Вадим обхватил себя рукой, изумленно зашарил. – Ого, надо же! Как будто и не было ничего…
– Это Элиза, – авторитетно заявил Роланд.
– Но как? Каким образом она это делает?
–
– Элиза… – Вадим ощутил вдруг, что губы его сами-собой расползаются в улыбку – точно такую же, какую он наблюдал недавно на лицах детей. В этом был какой-то неведомый код, какая-то своя загадка.
– Ума не приложу, что мы будем без нее делать. Ей ведь жить всего полгода. Она сама сказала. Прячем от нее зеркала, но это бессмысленно. Ускоренное старение, перекос в генах. Тут уж мы бессильны. – Ганисян расстроенно махнул рукой.
– Вот, значит, как? – Вадим рассеянно усадил Роланда на колени, прижал к груди. Это вышло непроизвольно, и с той же непроизвольностью ручонки Роланда обхватили его шею.
– Такой голос, такие глаза… Как же так?
Положение вещей еще не дошло до его сознания. Слишком уж буднично сообщил обо всем Ганисян. Буднично о страшном – именно таким образом приучилось говорить нынешнее население Воскресенска.
– Она не умрет, – зашептал Дымову в ухо Роланд. – Она только станет невидимой. Она это умеет. И будет за нами наблюдать сверху, будет лечить во сне. Она сама так сказала, а Элиза никогда не обманывает.
В шепот парнишки вклинился говорок Ганисяна:
– Глаза – да… А вот голос – тут ты, Вадим, ошибся. Впрочем, все мы поначалу ошибались. Видишь ли, в чем дело, – она немая. Но тот, кто хочет слышать, слышит. Такой вот, брат, фокус-покус…
Вадим гладил Роланда по голове, и вопреки всему незнакомое тепло продолжало омывать сердце – волна за волной. Словно какая-то часть Элизы поселилась в нем, продолжая свою врачебную помощь.
Тот, кто хочет слышать, слышит… Стало быть, он хотел? Наверное, да. Ведь услышал же! Все до последнего словечка!.. Дымов почувствовал, что на глаза сами собой наворачиваются слезы. Торопливо отвернул лицо от Роланда.
Только под вечер его разыскал запыхавшийся Санька. Новостей оказалось две – и обе из разряда ошарашивающих. Во-первых, в городе объявился Артур – грязный, взлохмаченный, вооруженный до зубов. Где-то в центре он уже успел обстрелять польстившихся на его пулемет «бульдогов», нахамил представителям местной дружины. Забегал он и в башню – как выяснилось – для того, чтобы узнать новый адрес Елены, а, узнав, снова исчез. Вторая новость была более краткой. Не просыпаясь, в своей собственной постели умер Лебедь.
Глава 15
Бедный, бедный Лебедь! Даже в эту минуту о нем некогда было по-человечески вспомнить, по-человечески всплакнуть. Дымов принял известие, однако словно и не пропустил в себя. Понял, но отмахнулся, не осознав и не прочувствовав. Так тоже частенько бывает. Пока смотришь издалека, не приближаясь, очень похоже, что пугающих и неприятных обстоятельств вроде и не существует. Главное – не подходить вплотную, не заглядывать в глаза.
Просто-напросто
Загвоздка заключалась в том, что он в самом деле встревожился. И было из-за чего. Артур представлялся ему жаждущим мести воителем. Обманутый мужчина, ослепленный ревностью супруг… Дымов хорошо знал старого друга, чтобы иметь все основания для волнений. Его приятель и в школе славился вспыльчивым характером, и в отличие от Поля, слова у Артура никогда не расходились с делом. Узнав о Пане, он запросто мог наворотить гору глупостей. Вадим не забыл еще собственную вспышку ярости, однако до темперамента Артура ему было далеко. Разумеется, многое зависело от того – кто и как сообщит вернувшемуся солдату о том, что происходило в его отсутствие. Перевоплотиться в шкуру Артура было не столь уж сложно, – все мужчины в чем-то похожи, но ко всему прочему Вадим был еще и братом Елены, и именно эта тяжелая двойственность заставляла его скрежетать зубами.
Пожалуй, впервые Панчуга выдал на своем броневике такую безумную скорость. Возбуждение Вадима передалось и ему. Чтобы не сбить кого-нибудь, время от времени включали сирену. Там, где улицы были присыпаны битым кирпичом, их основательно потрясло, но скорости они не сбавили. Компания «бульдогов», жгущая мебель в одном из дворов, сыпанула в стороны, ругая сумасшедший броневик на чем свет стоит. Будь у них какая-нибудь базука покрупнее, наверняка бы пустили следом ракету. Впрочем, и от ракеты в этом смахивающем на паутину лабиринте броневик сумел бы увернуться.
Тормозя возле дома Елены, они подняли кучу пыли. Выскочив, Дымов махнул Панчугину рукой.
– Все, Егор, бывай. Вернусь скорее всего завтра.
– Может, чем-то помочь?
– Ничего, сам разберусь.
– А Лебедь?…
Вопрос стрелой застрял в груди, но Вадим и тут не стал колебаться – выдернул зазубренный наконечник, торопливо отбросил в сторону.
– Потом, Панча, потом. Я же сказал: завтра вернусь.
Броневик взревел, неспешно двинулся в обратном направлении. Вадим же, прыгая разом через три-четыре ступени, помчался на свой этаж.
Последний пролет, стук в дверь и пробный рывок за ручку. На всякий случай, мало ли что… Он до крови прикусил губу и требовательно постучал.
Черт! Что же они медлят?… Чукть погодя с той стороны послышались шаги, дверь отворили.
– Ты? – на него смотрел, улыбаясь, Артур. – Вот здорово! А мы как раз о тебе говорили. Ленка с Фемистоклом рассказывали, я слушал. Молодец, что зашел.
– Елки зеленые! – на большее у Вадима просто не хватило сил. По лицу Артура, по интонации он понял: другу известно все, но это ВСЕ по ряду таинственных причин вычеркнуто, забыто и прощено. С души Вадима рухнул камень. И не камень даже, а необъятных размеров глыба. Вдохнув полной грудью, он распрямился и даже словно чуточку вырос. От недавнего страха осталась только мелкая, притаившаяся вблизи сердца дрожь.