Прилив
Шрифт:
Что Магнуссон будет делать, если Вент обнародует запись? Что смогут предпринять адвокаты? Будут утверждать, что это фальшивка? Но экспертиза покажет, что голос принадлежит ему. А Линн? Она сразу же узнает его голос.
Бертиль зажег сигариллу. За сегодня он выкурил почти целую пачку. Покосился на свое отражение в зеркале заднего вида. Он выглядел таким же измученным, как Вент. Небритый, уставший. Бессонная ночь, несъеденный завтрак, масса недовольных комментариев из-за отмененных встреч, и еще Линн. Бертиль знал: она что-то чувствует, подозревает и задаст немало неприятных вопросов, как только появится такой шанс. Вопросов,
Магнуссон был подавлен.
— У тебя расстроенный голос.
— Правда? Да, хм… много всего сейчас…
Звонок Эрика Грандена оказался неожиданностью. Он вернулся из Брюсселя и настаивал на ужине, а поскольку Бертиль хотел как можно дольше избегать близкого общения с Линн, то согласился встретиться.
— «Театергриллен» полвосьмого?
— Договорились.
— Ты будешь с Линн?
— Нет.
Бертиль закончил разговор с Гранденом и посмотрел на моток в ладони, окинул взглядом Юргордсканален, и тут к горлу подступил комок. Теплый комок. Бертиль все пытался его проглотить, но в итоге сдался.
Атмосферу «Театергриллена» можно было назвать камерной. Темно-красные обои, маленькие картины в золоченых рамах и приглушенное настенное освещение. Эрику Грандену тут нравилось. В самом центре. Здесь он чувствовал себя в своей тарелке. Он только что заглянул в галерею «Букан» на Арсенальсгатан. Там как раз проводили выставку «Модернисты», и Гранден наткнулся на понравившегося ему раннего Бертлинга. Может, стоит его приобрести? Бертлинг внезапно снова стал популярным.
Эрик опустил свое длинное тело на мягкий диванчик напротив старого товарища по играм — Бертиля Магнуссона. Не то чтобы они в детстве играли в одной песочнице, но в их кругу было принято называть друг друга «товарищ по играм». Сейчас они сидели тут и играли с морским языком и парой бокалов вина лучшей марки. Гранден знал толк в вине. Он вложил немалые деньги в ряд редких бутылок, которые хранил в специальном отсеке в погребе.
— Будь здоров!
— Будь здоров!
Бертиль был неразговорчив. Грандену это отлично подходило. Ему нравилось слушать собственный голос. Хорошо поставленный, слова всегда тщательно подобраны — результат неоднократных тренировок Грандена перед публикой. Выступая, он тоже чувствовал себя в своей тарелке.
Когда Гранден заговорил о «возможном» докладе на высшем европейском уровне, он как будто начал произносить предвыборную речь:
— Я говорю «возможный», потому что, по словам Саркози, на таком уровне ничего нельзя сказать точно, пока все не решено. Кстати, в Париже мы стрижемся у одного парикмахера. Но я удивлюсь, если не сложится. Кого им еще выбрать?
Бертиль знал, что вопрос риторический, поэтому взял еще кусочек языка.
— Но хватит обо мне. Как дела у «МВМ»? Как я понял, награждение немного взбаламутило воду.
— Да.
— Из-за Конго?
— Да.
— Я читал репортаж про детский труд, нехорошо это все.
— Согласен.
— Может, сделаете пожертвование?
— Кому?
— Детской больнице в Валикале. Отстроите ее и обеспечите оборудованием, потратите пару миллионов на местное здравоохранение, это точно немного ослабит напряжение.
Гранден обладал поразительной способностью мыслить реально, тактически, он умел сглаживать острые углы.
— Может быть. Проблема в самой добыче,
— Вероятно, вы слишком быстро их осваивали?
Бертиль хмыкнул. Эрик действительно отлично играл в стороннего наблюдателя. Во всех случаях, когда что-то «не складывалось».
— Эрик, ты же сам прекрасно знаешь, ты видел весь расклад, не так ли?
— Нет смысла сейчас об этом говорить.
Гранден не любил, когда ему напоминали о том, что он по-прежнему в игре. Официально он давно уже из нее вышел.
— И ты из-за этого немного в отключке?
— Нет.
Тут Бертиль был близок, очень близок к тому, чтобы сказать лишнее. Возможно, подействовали вино, недосыпание, перенапряжение или ему просто захотелось сбросить камень с души. Приоткрыться немного мушкетеру из прошлого. Но он сдержался.
Он все равно не смог бы объяснить содержание записи разговора. А даже если бы смог, если бы рассказал старому другу и товарищу по играм о причине диалога, не сумел бы предсказать реакцию Эрика. Одно он знал точно: они с Эриком сделаны из одного теста. Носили одинаковую стальную броню эгоцентриков. Если Эрик услышит запись, то, скорее всего, попросит счет, поблагодарит за долгую и выгодную дружбу и потом исчезнет из жизни Бертиля. Раз и навсегда.
Поэтому Бертиль предпочел перевести разговор на любимую тему Эрика:
— Что это за проект у тебя намечается?
— Конфиденциальная информация. Но гарантирую, если все сложится, в следующую нашу встречу ты будешь выпивать с одним из самых влиятельных мужчин в Европе.
Эрик Гранден немного выпятил нижнюю губу. Привычное движение, которое многое о нем говорило. В глазах Бертиля это выглядело наигранным.
Стилтон подумал, что на время отключился. На сколько, он точно не знал. Когда очнулся, то почувствовал холодный воздух, проникавший в тесный ход. Должно быть, на другом конце, в сторону которого он лежал, что-то открыли, что и вызвало сквозняк. Возможно, именно из-за холода его тело сжалось на несколько миллиметров и высвободилось. Чуть-чуть. Настолько, что благодаря волшебным подрагиваниям ступней он смог проползти поворот и вновь оказаться в прямом положении.
Стилтон глубоко дышал несколько минут и отметил про себя, что выползти назад не сможет. Отсюда был только единственный выход. Один путь, ведущий дальше вглубь.
Он принялся ползти. И ползти. Он давно потерял чувство времени, поэтому понятия не имел, как долго полз, но вдруг он оказался там. Почти на краю хода. Около отверстия, сопоставимого по размеру с тем, в которое ему пришлось залезать. Стилтон прополз последний отрезок и заглянул вовнутрь. В огромное помещение в скале. То, что он увидел, навсегда останется в его памяти.
В первую очередь — свет. Лампы. Множество штативов с подвешенными прожекторами, вращающимися и мигающими по всему залу красными и зелеными огоньками. Яркий свет. Стилтон не сразу привык к нему. Потом он увидел клетки. Две штуки. Четырехугольные. Три метра в ширину и два в высоту. Они стояли прямо в центре зала и представляли собой стальные рамы, обмотанные металлической сеткой.
Внутри Стилтон заметил мальчиков. По двое в каждой клетке. На десяти-одиннадцатилетних мальчиках не было никакой одежды, кроме коротких штанов из темной кожи. Они отчаянно дрались друг с другом. Без перчаток. Их тела покрывали кровавые раны.